Ученик гоблина. Книга V (СИ)

И паразит впервые промолчал, ничего не ответив.
* * *
Созвездие Гидры выползло на потемневшее небо — россыпь тусклых, мерцающих звёзд, изогнутых в подобие извивающейся змеи. Я бы в жизни не отличил его от десятка других созвездий, но Зуг’Гал безошибочно указал на нужный участок неба пальцем, будто всю жизнь только тем и занимался, что изучал звёздные карты.
  
— Пора, нэк, — коротко бросил он, поднимаясь с поваленного ствола, и вокруг тут же зашевелился весь лагерь.
Команды десятников разнеслись над рощей одна за другой, будто эхо, перекатывающееся от дерева к дереву. Воины торопливо гасили последние костерки, забрасывая угли песком, запрягали лошадей, проверяли ремни и лямки. Никто не роптал и не медлил. Все прекрасно понимали, что чем дольше провозишься со сборами, тем меньше прохладных часов достанется на сам переход и тем дольше придётся провести в пеле солончака.
Колонна растянулась длинной лентой.
Мы шли распределёнными ранее парами Высших и сопровождавшими их десятками воинов. Остальные солдаты, не вошедшие в свиту рунников, были разделены на два отряда: авангард ушёл далеко вперёд, а арьергард во главе с мастер-десятником Иргом держался позади, прикрывая тылы и подгоняя тех, кто начинал отставать.
Судя по такой предосторожности, наш старик не шутил насчёт угрозы нападения местных тварей. Сейчас, шагая по бескрайней, залитой лунным светом соляной равнине, я невольно вглядывался в темноту по обе стороны от тропы оставленной бойцами авангарда, ожидая увидеть проблеск голодных глаз.
Но первая ночь прошла на удивление спокойно.
Дозорные лишь несколько раз замечали рыскающие на самой границе света факелов силуэты. Быстрые, приземистые тени, которые тут же растворялись во мраке, стоило кому-то из воинов повернуть голову в их сторону. Судя по всему, это были мелкие одиночки, привлечённые запахом и шумом, но так и не решившиеся напасть на плотную колонну из нескольких сотен вооружённых до зубов существ. Умный хищник знает разницу между лёгкой поживой и самоубийством.
Шли мы размеренно, без спешки, но и без долгих остановок. В какой-то момент я даже перестал обращать внимание хруст соляной корки под подошвой ботинок. Ночной воздух, ещё недавно казавшийся невыносимо горячим, теперь пробирал приятной, почти освежающей прохладой.
Арах шагал рядом со мной, то и дело поглядывая себе под ноги, будто опасался в любой момент провалиться сквозь корку прямо в вязкую подземную грязь.
— А знаешь, — задумчиво протянул он где-то в середине ночи, — меня снова радует, что я гоблин, а не человек.
— Это ещё почему? — я покосился на него.
— Да потому что вы, люди, вечно потеете, как загнанные лошади, — гоблин довольно хмыкнул. — А у нас кожа другая, потеем куда меньше. Так что пока ты тут изнываешь от жажды, я себя чувствую вполне сносно, нэк.
— Ну-ну, — я лишь покачал головой, не желая тратить силы на пустую болтовню.
По правде говоря, спорить не хотелось совершенно. Весь запал давно выветрился вместе с остатками вчерашнего похмелья, а впереди маячила ещё добрая половина ночи изнурительного марша. Луна медленно ползла по небу, заливая солончак призрачным светом, отчего бескрайняя белая равнина казалась то ли поверхностью какого-то мёртвого моря, то ли посыпанным снегом полем.
Красиво, но красота эта была холодной, отталкивающей и не располагающей к любованию.
За несколько часов до рассвета, когда небо на востоке начало едва заметно сереть, колонна наконец остановилась.
— Внимание! — голос мастер-десятника Ирга перекрыл усталое шарканье сотен ног. — Разбивать лагерь! Копать укрытия!
Я мысленно возликовал, предвкушая долгожданный отдых, но радость моя оказалась преждевременной. Вместо мягкой подстилки и спокойного сна нам в руки сунули грубо сколоченные лопаты, с истёртыми деревянными черенками и тоже велели копать.
— Копать? — я недоумённо уставился на протянутый мне инструмент. — Учитель, а разве…
— Копать, Менос, — отрезал старик, не дав мне договорить, и всучил такую же лопату Полуухому. — И советую поторопиться, пока солнце не взошло, нэк.
Глядя, как рьяно принялся закапываться Арах, а это лентяй, каких ещё поискать нужно, обычно норовивший увильнуть от любой физической работы, я понял, что отлынивать здесь не дело, и тоже взялся за лопату.
Если Полуухий что-то делает, да ещё и с таким усердием, значит это жизненно важно.
Земля под тонким соляным слоем оказалась на удивление плотной, будто спрессованной, и первые несколько минут работы дались мне куда тяжелее, чем я ожидал.
— Арах, зачем вообще основательно вкапываться, если мы всё равно скоро продолжим путь? — я утёр пот со лба тыльной стороной ладони, оставляя на коже грязный след.
Гоблин на мгновение прервался, воткнул лопату в землю и, тяжело дыша, оперся на черенок.
— Жара вчерашнего дня, помноженная на жуткое похмелье, покажется тебе сущей ерундой, нэк, по сравнению с тем, что будет твориться здесь, посреди солончака, когда взойдёт солнце, — произнёс он с видом заправского лектора, явно наслаждаясь редкой возможностью блеснуть передо мной знаниями. — Это тебе не рощица с тенистыми дубами. Тут ни кустика, ни деревца на многие лиги вокруг. Если не закопаться поглубже в землю, то никакой навес тебя не спасёт, и ты просто медленно спечёшься заживо прямо во сне, даже не проснувшись.
— Звучит… ободряюще, — я мрачно взглянул на свою наполовину вырытую яму.
— Зато честно, — Полуухий пожал плечами и вернулся к работе с удвоенным энтузиазмом.
Нам, по крайней мере, повезло в одном — не пришлось копать укрытие ещё и для лошадей. Этим неблагодарным трудом занялся наш десяток обычных бойцов под предводительством хмурого орка, что-то беззлобно ворчавшего себе под нос на родном наречии. Животных завели в вырытые ложбины, укрыли сверху плотной парусиной, оставив лишь узкие щели для воздуха, и обложили мокрыми тряпками, а сверху добавили ещё один слой навеса — единственная доступная роскошь, позволявшая скотине пережить дневное пекло без риска свариться заживо.
Я копал долго, стараясь не отставать от расторопного Араха, и остановился лишь тогда, когда вырыл нору в полный рост. Получилось достаточно глубоко, чтобы полностью скрыться под землёй, оставив над головой лишь узкий вход, который тут же следовало закрыть куском ткани и присыпать землёй по краям. Руки гудели от напряжения, ладони саднило, а поясница ныла так, будто по ней прошлись хорошей дубиной.
Но уже позже, забравшись внутрь своего наспех сооружённого укрытия и попытавшись устроиться поудобнее на голой, ещё хранящей прохладу земле, я понял, что даже этого оказалось недостаточно.
Духота внутри норы стояла невыносимая. Стоило солнцу подняться над горизонтом хотя бы на пядь, как воздух в тесном пространстве мгновенно превратился в нечто вязкое, почти осязаемое, будто я оказался запертым в глиняной печи. Я ворочался с боку на бок, безуспешно пытаясь найти хоть сколько-нибудь сносное положение, обливался потом, который тут же впитывался в и без того пропитанную грязью одежду, и в какой-то момент с раздражением подумал, что предпочёл бы сейчас находиться где угодно, только не здесь.
А старик ещё как назло отобрал всю воду, заставив сгрузить ценнейшие запасы к нему. Нам же оставили лишь полупустые бурдюки — ровно столько, чтобы, по его собственным словам, не помереть от жажды, а остальное перетерпите. Поначалу подобная скупость показалась мне откровенной жестокостью, почти издевательством.
Но чем дольше я лежал в своей душной норе и размышлял, тем яснее понимал, что старик, как обычно, оказался прав. Дай мне волю, и я, наверное, выхлебал бы всю дневную порцию воды ещё до полудня, лишь бы хоть на миг заглушить сжигающую изнутри жажду, а потом горько пожалел бы о собственной несдержанности. Учитель же со своей порядком осточертевшей прагматичностью заранее позаботился о том, чтобы подобная глупость даже не представлялась возможной.
  
Уснуть, впрочем, всё равно не получалось. Ни от усталости, ни от изнеможения. Тело гудело, разум был вымотан бессонным маршем, но сон всё равно упорно не шёл. В конце концов, пришлось, стиснув зубы от досады, выбраться наружу, благо, солнце ещё не успело подняться слишком высоко, и просить у наставника сонное снадобье.