Ученик гоблина. Книга V (СИ)

— Ты солончак летом вообще видел? Это же чистый ад. Сверху всё кажется надёжным и твёрдым, как гранитная плита. Но эта искрящаяся на солнце корка обманчива, нэк. Под тонким слоем высушенной соли скрывается маслянистая грязь, которая веками не засыхает. Наступишь в такое место и по щиколотку увязнешь. А теперь представь вес коня, да ещё с всадником и поклажей. Почти пять сотен мер живого веса на четыре узких копыта.
  
Арах выразительно посмотрел на меня и покачал головой:
— Если попробуешь пустить лошадь вскачь, на скорости она гарантированно проломит эту корку даже там где могла бы спокойно пройти. Нога уйдёт в трясину, и хрусь — нет больше скакуна.
— Я никуда не спешу, так что предпочту ехать шагом.
— Если плестись шагом в седле под полуденным солнцем, то коня ты погубишь по-другому, — глухо отозвался гоблин. — В солончаках воздух не просто горячий. Животное поймает тепловой удар быстрее, чем ты можешь представить. Они ведь не приспособлены к такому пеклу, нэк.
Арах криво усмехнулся, глядя на маячившую впереди спину наставника.
— Придётся нам большую часть времени вести чёртовых скакунов за поводья, высматривая, где корка потолще. Будем идти пешком, точно так же глотать пыль, как все. Вот тебе и «самая обычная лошадь без малейшего изъяна».
Вот же гадство.
Я даже не представлял, что солончаки настолько коварны.
— Слушай, Менос…
Гоблин внезапно замолк, резко свернул в сторону и его шумно стошнило. Я остановился, устало прикрыв глаза, от этих звуков мой собственный желудок предательски сжался.
— Что ты хотел сказать? — спросил я, когда Арах, тяжело отдуваясь, вернулся.
Он поправил лямки заплечного мешка и мы продолжили путь.
— Спасибо, что не сдал старику, нэк, — глухо произнёс гоблин, глядя исключительно себе под ноги. — Особенно после того, как я на тебя спихнул объяснения. Ты пойми, я это не со зла и не специально. Просто у него такой взгляд был… Ну, знаешь, будто он прямо сейчас из меня душу вынет. В общем, я испугался и вот так всё получилось.
— За тобой должок.
— Да, да, конечно, нэк.
Когда мы наконец дотелепали до ворот, преодолев последние метры проклятой мостовой, то застали там целую толпу. Пространство перед нами буквально гудело.
Впрочем, удивляться тут было нечему. Эрвин выполнил поручение учителя и собрал серьёзные силы. Около сотни орочьих рубак, закованных в грубую клёпаную кожу и тяжёлое железо, составляли костяк этого сборища. Но, помимо них, здесь было ещё столько же воинов самых разных рас.
Помеж серокожих орков то и дело мелькали гибкие силуэты змеелюдов, лениво переминавшихся с ноги на ногу, длиннорукие сутулые тролли и юркие гоблины, снующие между ними. Видать, Эрвин не сумел набрать одних лишь только орков. Пришлось выкручиваться, заполняя нужное количество бойцов кем получится.
Но больше всего внимания среди этого разношёрстного воинства привлекал одинокий варрот. Чешуйчатый великан стоял особняком, прислонившись к каменной кладке надвратной башни. Казалось, что его жуткие паучьи глаза фиксируют каждое движение вокруг.
Никто из наёмников не хотел находиться с ним рядом. Вокруг чудовища образовалась пустота шириной с десяток шагов. Даже гордые орки, привыкшие смотреть на всех свысока, явно комплексовали из-за своего роста на фоне его громадной фигуры и устрашающей дубины, утыканной ржавыми шипами, которая едва ли уступала по весу доброму бревну.
Варрот подавлял одной своей аурой первобытной жестокости.
— Кажется, там кого-то бьют, нэк, — тихо пробормотал Арах, внезапно остановившись.
Я с трудом сфокусировал взгляд и проследил, куда указывал палец гоблина. Чуть в стороне от основной массы, действительно что-то происходило. Присмотревшись внимательнее, я согласно кивнул, по всему именно так и выходило.
Хотя во всей этой сцене было нечто странное. Плотное кольцо толпы, сгрудившееся вокруг драки, наблюдало за происходящим в гробовом молчании. Никто не улюлюкал, не свистел, не делал ставок и не пытался подбадривать дерущихся, как это обычно бывало. Солдаты просто молча смотрели.
— Пошли, — гоблин резко дёрнул меня за рукав.
— Зачем? — вяло спросил я, едва переставляя ноги.
— У тебя разве не болит голова? — Арах обернулся.
— Вот именно, что болит, — раздражённо кивнул я, потирая виски, в которые будто продолжали вколачивать ржавые гвозди. Мне на самом деле хотелось бы сейчас найти какое-нибудь укромное местечко и поскорее усесться, пока я не упал прямо здесь.
— Вот и пошли, посмотрим на кого-то, кому явно хуже нашего. Чужие страдания, они, нэк, как лучшее лекарство, помогают от любой хвори. Поверь, я знаю, что говорю. Пошли, говорю, пока самое интересное не пропустили!
Подойдя ближе, Арах принялся активно орудовать локтями, бесцеремонно пробивая нам проход сквозь плотную толпу.
Внутри импровизированного круга разворачивалось жестокое зрелище: десятник Ирг методично избивал какого-то орка. Самому десятнику тоже нехило досталось — левый глаз полностью заплыл, превратившись в багровую щель, а нос был свернут набок. И всё же Ирг оказался сильнее своего оппонента. Оседлав противника верхом, он теперь не спеша вколачивал его в землю.
Полуухий тем временем выцепил откуда-то из толпы мелкого гоблина. Стоило бедолаге пискнуть и проявить недовольство, как Полуухий сверкнул в ответ ртутью зрачков, мгновенно отбив у того желание спорить и заставив рассказать предысторию происходящего.
Оказалось, проигравший орк в прошлой жизни был целым сотником, да ещё и Высшим. Впрочем, Высшим он оставался и по сей день.
Собственно, именно поэтому спесивому воину очень не понравилось, что командовать им и его дружками станет какой-то безродный десятник. Вот «какой-то» десятник теперь и вбивал кулаками основы воинской дисциплины прямо в зубы смутьяна.
— Да какой он Высший… тьфу, — хмыкнул Арах, брезгливо сплюнув под ноги.
И я был с ним полностью согласен. Если Ирг его, пусть и не без труда, одолел, то грош цена такому Пробуждённому. Это ведь надо было очень постараться, чтобы в твоей сцилле не нашлось вообще ничего, способного сокрушить обычного орка.
— Вот что такое деградация сциллы, — раздался прямо за нашими спинами хриплый голос Зуг’Гала, заставивший нас вздрогнуть от неожиданности.
— Откуда вы знаете? — обернулся я к шаману.
— Эрвин рассказал, что этот идиот полчаса назад попытался возглавить наших Высших, — усмехнулся Зуг’Гал, наблюдая за очередным ударом Ирга. — Но те быстро раскусили, что от Пробуждённого в нём осталось одно название, и быстро поставили выскочку на место. Вот он и решил занять нишу чуть пониже, среди простых бойцов. Но, как видите, тоже безуспешно.
— Я понимаю, что деградация — это пагубный для сциллы процесс, но не настолько же, — покачал я головой, глядя на поверженного сотника, — чтобы Высший проиграл рядовому орку?
— Менос, ты в своё время отходил Ирга столом, как нашкодившего щенка, — резонно заметил шаман. — А этот бывший сотник сподобился всего лишь пару раз вмазать ему по морде, и только.
— Да, это я вижу, но никак не могу взять в толк, как такое возможно, — признался я. — Неужели процесс распада протекает настолько быстро?
— Нет, конечно, нет. В его случае просто исключительно удачно сошлись звёзды. Этого дурака изгнали из регулярного войска за то, что поймали на присвоении чужих рун. Проще говоря, он внаглую отбирал их у своих же подчинённых. И если подобная практика считается нормальной внутри обособленных кланов, когда вожди и их приближённые забирают себе всё, что им нужно по праву сильного, то во время Великого похода правила иные. В походе каждый орк, тролль и даже самый слабый гоблин — это часть Ковенанта. А значит, он крал у самого Ковенанта!
  
— Как глупо он подставился, — присвистнул я, поражаясь такой недальновидности.
— Ты даже не представляешь, насколько, нэк, — хмыкнул Зуг’Гал. — Из жадности он вставлял в свою сциллу даже руны противоборствующих стихий, лишь бы те оказывались достаточно сильными. Тем самым он запустил процесс деградации. И всё бы ничего, ведь разрушение происходит не так быстро, но когда за кражи его изгнали, то в наказание лишили и всех рун.