Дело смерти (ЛП)

Эта мысль страшнее смерти.
Перезагрузка.
Все перестанет существовать. Какая-то другая я, отделенная от той, которую я знала, продолжит жить, и то же самое произойдет снова.
И снова.
И снова.
Они несут меня по узкому коридору. Здесь нет света, кроме лампы посередине туннеля. Она мерцает. Стены земляные. Я ожидала чего-то более больничного вида, но, возможно, это их следующий этап реконструкции.
  
Наконец, они втаскивают меня через дверь в узкий лестничный пролет.
Мы попадаем в операционную.
Я пытаюсь осмотреться, но не могу ничего разглядеть, не двигая головой. Меня кладут на один из трех столов в центре. Кажется, я различаю Клэйтона в углу, но не уверена, он это или нет.
Теперь я смотрю на ослепляющий свет над головой.
— Не волнуйся, Сид, — говорит Эверли, нависая надо мной с фальшивой улыбкой. — Когда все закончится, ты будешь как новенькая. Вся боль, которую ты испытываешь сейчас? Ее больше не будет. Она сотрется. Ничего из этого не будет существовать. Разве это не чудесно?
Но я не хочу ничего стирать. Я не хочу стирать ничего из этого.
— Может, стоит привязать ее? — спрашивает Майкл, надевая хирургическую маску.
Эверли исчезает, и я слышу звук текущей воды.
— Если хочешь. Дэвид дал ей много этого чая, да?
— Она не сможет двигаться, — раздается голос Дэвида, и я понимаю, что он тоже в комнате.
Я чувствую, как все больше погружаюсь в стол.
Не знаю, что делать.
Не знаю, как выбраться отсюда.
Не знаю, как освободиться.
— Нам следует ввести ее в наркоз, — говорит Майкл, неожиданно проявляя здравый смысл.
— Нельзя, — отвечает Эверли. — Слишком опасно с тем, что она уже приняла. Придется оперировать ее в таком состоянии.
Нет. Боже, кто-нибудь, помогите мне.
— То, что она под седативными, не значит, что она не чувствует боли, — грубо говорит Майкл.
— Ну надо же, дорогой муженек. Наконец-то у тебя проснулась совесть. Это была темная ночь твоей души?
— Это просто немного бесчеловечно.
— Ты мог давно обзавестись моралью, но не сделал этого. Теперь уже поздно. Передай мне бритвы. У нас нет времени делать это как подобает.
— Если ты побреешь ей волосы, она узнает. Именно поэтому Сидни никогда ничего не замечала. Не было ни шрамов, ни следов.
— Ну, есть там одна отметина на затылке, но я уверена, она думала, что это родинка или прыщ. В этом прелесть затылка. Если у тебя есть волосы, ты не знаешь, что там происходит.
Я вспоминаю небольшую шишку на затылке. Думала, что это какая-то родинка, хотя она была немного чешуйчатой. Это там они вскрывали меня?
— Бритвы, пожалуйста, — раздраженно говорит Эверли. — Это будет небольшой разрез. Она едва заметит. Потом мы можем начать сверлить.
О боже. О боже.
Я слышу, как включаются бритвы.
Кричу себе, чтобы двигаться.
Кричу в мицелий в своем мозгу, чтобы он что-то сделал, преодолел действие седативных.
Но ничего не происходит.
Только едва функционирующий мозг.
Никакой гениальности. Никакого плана.
Затем я слышу, как открывается дверь в лабораторию.
Эверли ахает.
— Уэс, — натянуто говорит Майкл. — Тебя привел Родерик?
Мое сердце сжимается в груди.
Уэс! Он здесь. Он жив.
Облегчение разливается во мне, придавая сил.
— Я увидел Родерика, когда он пытался захватить мою яхту, — слышу я голос Уэса в конце комнаты. Я хотела бы иметь достаточно сил, чтобы повернуть голову, чтобы увидеть его.
— Стой, где стоишь, — говорит Дэвид. Я слышу металлический звук, и представляю, что он берет пистолет или какое-то оружие. Почти смеюсь при этой мысли, но затем вижу, как Майкл исчезает из поля зрения, предположительно забирая его.
— Что ты собираешься делать, Майкл? — спрашивает Уэс. — Пристрелишь меня? Пристрелишь, как ты это сделал с Клэйтоном?
— Как будто тебя это волнует, — огрызается Эверли. — Это ты хотел отправить его домой. Все ради того, чтобы твоя маленькая возлюбленная чувствовала себя лучше. Жалкое зрелище.
— Да, я хотел отправить его домой, — твердо говорит Уэс. — Но я не хотел, чтобы он умер. Я не хотел, чтобы он стал следующим экспериментом. Ты обещала мне, что это прекратится после Сидни.
— Тогда хорошо, что ты не руководишь программой, — говорит Майкл. — Только анализ, никакого прогресса.
— Никакой смерти. Чистая совесть. Никакой перезагрузки, — заявляет Уэс.
— Забавно, — говорит Эверли, — потому что Сидни думает, что ты пытался ее убить.
— Ты знаешь, что это не так, — тихо говорит он. — Ты видела записи. У меня до сих пор есть эти записи.
Слава богу! Слава богу!
— Сейчас легко подделать что угодно, — размышляет она, глядя на меня сверху вниз, ее глаза блестят под очками. — Мне жаль, что твои последние моменты были такими, Сид. Узнать, что твой бывший возлюбленный убил тебя прямо перед тем, как у тебя сотрут воспоминания. И что еще хуже, твой бывший возлюбленный тоже будет убит. Или, может, нет. Может, ему придется остаться и наблюдать, как ты начинаешь все сначала, не помня, кто он такой.
— Я найду ее снова, независимо от того, какую жизнь она начнет, — рычит Уэс, и мое сердце замирает в груди, словно пытаясь вернуться к нему.
Эверли кривится.
— Но это так грустно. Видеть, как ты продолжаешь умирать? Ну что ж.
— Так ты хочешь застрелить меня. Убить. Да? — громко говорит Уэс. В его голосе звучит тон, от которого мои нервы трепещут. Это тот голос, который он использует, когда хочет заставить кого-то почувствовать себя идиотом. Только люди в академических кругах знают, что это такое.
— Нам не обязательно это делать, — говорит Эверли. — Я уверена, Майкл не против, но я же хочу снова подвергнуть тебя аду. Просто ради забавы.
— И что это значит? — спрашивает он.
— Это значит, чтобы ты держался подальше от нас, пока мы оперируем Сидни, — она резко кивает на Майкла с мрачным выражением лица.
— Может, ты хотя бы объяснишь, что вы делаете? — спрашивает Уэс. Снова этот тон. Он ведет себя так, будто он перед аудиторией. Как будто он преподает. — Вы убиваете ее?
— Мы не убиваем ее, — резко говорит Эверли. — Мы просто перестраиваем ее мозг. Чем меньше она знает о том, что происходит в Мадроне, тем лучше.
— А Клэйтон? — спрашивает Уэс. — Где он?
— Он в другой лаборатории, восстанавливается, — сквозь зубы говорит Эверли, ее нетерпение прорывается наружу.
— Ты убила его?
Майкл фыркает.
— Определи, что значит «убить».
— Я видел, как ты стрелял в него.
— Потому что он сбежал из лаборатории.
Эверли разочарованно вздыхает.
— Уэс, серьезно. Или помогай с операцией, или убирайся отсюда. Ты отвлекаешь меня.
— Так вы используете мицелий, чтобы переделать мозг Сидни. И что потом? Студенты поймут, что она не та же самая. Она не будет их помнить.
— Ну, может, мы сможем вернуть ее на пару дней до этого, — размышляет Эверли. — Тогда она все еще будет их знать, и не будет помнить последние несколько недель. В любом случае, твои студенты — кучка идиотов. Честно говоря, им всем не помешало бы перепрограммирование.
Не знаю, может, это мое сверхчувствительный слух мицелия, но я клянусь, что слышу, как Мунавар вдалеке кричит: «Идиоты?!»
И судя по тому, как Эверли и Майкл резко оборачиваются, думаю, они тоже это слышат.
— Что это было? — слышу я вопрос Дэвида.
— Что это было? — повторяет Уэс. — А, это? Простите, я должен был рассказать. Видите ли, когда я очнулся на лодке, направил «Митрандир» обратно к доку. Затем, вместо того чтобы сразу прийти сюда, я взял свой телефон, Айпад и направился прямо в главный корпус, где разбудил каждого студента и связался с Джанет и Габриэлем.
  
Надежда поднимается во мне, пытается расцвести.
— Я дал одному из них Айпад на случай, если нас разделят. Включил Bluetooth. Телефон держал при себе. Привел их сюда. Убедился, что телефон записывает, прежде чем положить его в карман. Так что пока вы тут болтали, они слышали каждое ваше слово. Сейчас они все на лестничном пролете. Они настояли на том, чтобы быть свидетелями, на случай если вы сделаете что-то глупое.