Дело смерти (ЛП)

«Кинкейд тоже услышит», — думаю я. И что тогда он сделает?
Нужно рискнуть. Попробовать стоит.
Я роняю нож, не в состоянии залезть с ним, и встаю на колени на скамье. Пытаюсь удержать равновесие, наклоняясь к столу, когда волна бьет лодку сбоку. Я вскрикиваю и ударяюсь о консоль связи, сдвигая то, что там было спрятано.
Я чувствую боль в теле и смотрю на маленький квадратный кусочек белой бумаги, который плавно опускается на стол.
  
Полароидный снимок.
Снимок, который я видела у Кинкейда, на который он смотрел с такой тоской, что я всегда боялась спросить, что это такое.
А теперь он смотрит прямо на меня.
И на нем — мое лицо.
Я смотрю на фотографию самой себя.
Только я… другая.
У меня длинные каштановые волосы, черный лак на ногтях, на мне футболка «Мисс Пигги» и пижамные штаны. Кинкейд сидит на полу рядом со мной, обнимает меня, в ужасной рождественской пижаме с оленями, а у наших ног лежат несколько нераспакованных подарков.
Мы оба улыбаемся в камеру, выглядим счастливыми.
Внизу фотографии, моим почерком, написано:
Сид + Уэс Рождество На Мадроне 2023.
Я смотрю на это, моргая, пытаясь осмыслить.
2023?
Но сейчас 2022.
Я знаю, что сейчас июнь 2022.
Почему здесь написано 2023? Почему я с Кинкейдом? Почему я называю его Уэс? Почему мои волосы натурального цвета? Почему я ничего из этого не помню?
И вдруг в голове начинают складываться кусочки пазла. Недостаточно, чтобы собрать их полностью, но достаточно, чтобы понять — чего-то не хватает.
Чего-то ужасного.
Вдруг я слышу, как Кинкейд спускается по лестнице.
— Мы пойдем медленно, но я проложил курс на…
Он останавливается.
Я оборачиваюсь к нему, качаю головой, весь мой мир начинает разваливаться. Слезы наворачиваются на глаза, потому что я не понимаю.
Но ты понимаешь, ты понимаешь.
— Какой сейчас год? — спрашиваю я дрожащим голосом. — Пожалуйста, скажи мне, какой сейчас год.
Лицо Кинкейда смягчается. Он медленно подходит ко мне, поднимает снимок, взглянув на него, а затем возвращает на место, где тот был зажат между приборами.
— 2025, — говорит он.
Я качаю головой, подбородок дрожит.
— Нет. Не может быть. Сейчас 2022.
— Был 2022, — терпеливо говорит он, хотя в глазах грусть. — Сейчас 2025. Прошло три года, Сид.
— Прошло с чего? Что это было, что это? Почему мы… почему я… ничего не помню?
Он наклоняется и развязывает веревку, что обвивала меня, лодка качается, волны бьются о борт, автопилот держит курс, но медленно.
Мне кажется, я тоже на автопилоте.
Ничего из этого не реально.
Ничего не реально.
Что, черт возьми, происходит?
Затем он уходит в каюту, оставляя меня ошарашенной.
Реальность будто ускользает, оставляя меня голой и уязвимой перед стихией.
Сейчас 2025.
Я потеряла три года своей жизни.
Как?
Почему?
Когда он возвращается, то держит обувную коробку. Ставит ее на стол с картами и снимает крышку, приглашая меня заглянуть внутрь.
Я колеблюсь, страх такой острый, что кажется, я не смогу пошевелиться.
Но потом все же наклоняюсь и заглядываю в коробку.
Она полна полароидных снимков.
Тянусь внутрь и начинаю перебирать их.
Там фотографии меня и Кинкейда вместе. Множество наших снимков. Целуемся под омелой. Танцуем. Пьем пиво под солнцем на лодке. Играем в бочче на поле. Кормим тюленя.
Есть и фотографии меня с доктором Ву, мы смеемся над чем-то. Перелистывая, вижу много снимков с ним: походы, жарим маршмеллоу, работаем в лаборатории.
«Джанет», — думаю я. — «Ты называла ее просто Джанет».
Есть фотографии и с Эверли. Некоторые на Рождество — она в шапке Санты или лепит маленького снеговика. Одна во время наблюдения за китами, Эверли улыбается в камеру, ветер развевает волосы. Мы с ней на диване в ее каюте, пьем розовое мартини.
Есть даже снимок меня и Амани, мы лежим в куче осенних листьев, подбрасываем их в воздух.
Амани.
Слезы начинают жечь глаза, правда постепенно пробирается ко мне.
Я начинаю вспоминать.
Смотрю на Уэса, на его знакомое, красивое лицо. Его глаза полны эмоций, едва сдерживаемых.
— Уэс? — шепчу я.
Уголок его рта поднимается.
— Привет, милая, — тихо говорит он.
Слеза скатывается по его щеке.
О, боже.
Я снова смотрю на фотографии, моя старая жизнь возвращается кусками, а первыми накатывают эмоции.
Но слишком многое пропало. Слишком многое.
Я знаю… я знаю, что…
— Что со мной случилось? — спрашиваю я, и при этом тревога проникает в меня. Я закрываю глаза, ум отчаянно пытается вспомнить.
— Не знаю, готова ли ты услышать, — говорит он.
— Пожалуйста, больше не лги мне, — говорю я, резко открывая глаза. — Пожалуйста, я не вынесу этого.
Он качает головой, рот его сжат.
— Позже.
— Позже? — повторяю я, поднимаясь на ноги. — Черт, Уэс! Что со мной случилось? Почему я могу вспомнить все, но… но я не знаю, что было последним, что я помню, — я смотрю на эти фотографии и вспоминаю моменты, но они не соединяются. Нет формы. Нет смысла. Я помню эти вещи — и все. Моя жизнь — мозаика.
— Нам сначала нужно выбраться из этого шторма, — говорит он, направляясь к лестнице.
— Нет! — кричу я, бью его по плечу. — Прекрати лгать мне! Почему вы все мне лгали? — хватаю голову. — О, боже, я даже думать не могу. Не могу думать. Я не знаю, кто я, — смотрю на него и кричу: — Я не знаю, кто я!
— Успокойся, — говорит он, в его глазах паника.
— К черту тебя! — ору я. — Не говори мне успокоиться! — снова пытаюсь его толкнуть, но скольжу на ковре.
Мое тело резко кренится в сторону, и краем глаза я вижу, как заклеенный, сломанный угол обеденного стола стремится прямо к моей голове.
Вдруг руки Уэса обхватывают меня, отталкивая, чтобы я приземлилась на диван.
И именно тогда все возвращается ко мне.
Все обрушивается на меня в один ужасный, экзистенциальный момент, разрывая мой разум на куски.
Все это уже происходило раньше, и все это произойдет снова.
Я спорила с Уэсом однажды ночью, здесь, на лодке.
Мы ссорились.
Мы уже не были вместе, но мы ссорились.
Дело дошло до рукоприкладства.
Я толкнула его, и, кажется, он оттолкнул меня в ответ.
Да, он меня толкнул.
Я упала прямо здесь.
Ударилась головой о угол стола.
И все.
Вот тогда моя жизнь закончилась.
Вот тогда я умерла.
ГЛАВА 29
Я лежу на диване в неловкой позе, глядя на Уэса, и все, о чем могу думать, это то, что я умерла.
Умерла.
Я была мертва.
И он убил меня.
— Ты убил меня, — удается мне выдавить, сердце словно в колючей проволоке.
Он решительно качает головой.
— Нет. Я не убивал. Это был несчастный случай.
Он пытается поднять меня на ноги, но я вырываюсь из его захвата, спотыкаясь к столу с картами, выхватываю нож.
— Держись подальше! — кричу я ему, голова раскалывается. — Стой, черт возьми, на месте!
— Сидни, прошу! — кричит он, его ладони раскрыты в отчаянии. — Я не убивал тебя. Я не причинял тебе вреда. Это был несчастный случай!
Но он не прав. Я знаю, что он не прав. Он лжет, как всегда лгал мне.
— Ты толкнул меня!
— Нет! Это был несчастный случай. Ты поскользнулась и упала. Я пытался остановить тебя, но не смог. Я промахнулся, — его глаза лихорадочно ищут мои. — Боже, пожалуйста, ты должна поверить мне, должна! Я твой единственный союзник, единственный, кто может спасти тебя.
— Спасти меня? — я горько смеюсь. — Мы даже не были вместе, верно? Мы расстались.
Он убил меня из-за того, что хотел вернуть отношения, а я была против?
Черт возьми, почему я ничего не помню?
  
Потому что ты умерла. То, что они сделали с Клэйтоном, они сделали и с тобой.