Дело смерти (ЛП)

Девушка молчит.
Она просто смотрит.
Воздух в комнате тяжелеет, становится гнетущим, наполняется дымом от потухших свечей. Мне кажется, что я не могу дышать, будто задыхаюсь.
Затем она делает шаг ко мне.
У меня перехватывает дыхание, я всхлипываю, и свеча падает из рук, расплескивая воск по полу.
Она делает еще один шаг.
«Хочет убить меня», — думаю я. Она завидует тому, что я жива, и собирается убить меня.
  
— Пожалуйста, — умоляю я. — Пожалуйста, не трогай меня, я тебе не враг.
Она останавливается.
Затем медленно наклоняет голову в другую сторону.
Позвонки ее шеи трещат, и этот ужасный хруст наполняет комнату.
Я зажмуриваюсь, надеясь, что, может быть, ее вовсе нет, что все это в моей голове, что я смогу убедить свой разум избавиться от нее. Пусть исчезнет. Пусть пропадет.
Открываю глаза.
Ее лицо в нескольких сантиметрах от моего, глаза вытаращены, рот растянут до невозможности в беззвучном крике.
Черт!
Мой собственный крик захлебывается в горле, срываясь на хрип.
Я почти падаю на пол.
Но девушка отворачивается от меня, и я чувствую ее руку, когда она скользит мимо моей. Я чувствую это. Холод. Сильный холод. И в ужасе наблюдаю, как она идет к двери. Она открывает ее и оборачивается, ее голова все еще держится под странным углом.
Она пытается что-то мне сказать. Ее глаза становятся обычными, больше не такими жуткими. Я начинаю видеть в них настоящую девушку.
Она выходит в коридор. Там тихо, только ветер воет, темно, лишь белый свет аварийной лампы мерцает. Электричество все еще не дали.
Фарида продолжает смотреть на меня, теперь, пожалуй, даже более настойчиво.
Она хочет, чтобы я пошла за ней.
Мое сердце сжимается от этой мысли. Шторм все еще обрушивается на дом, дождь барабанит по крыше.
Но я ставлю одну ногу перед другой.
Она кивает и идет дальше, спускаясь по лестнице.
И я снова следую за мертвой девушкой.
Мы крадемся вниз по лестнице и через общую гостиную, где пламя в камине все еще бушует, но вокруг нет ни души. Потом она открывает дверь и выходит наружу.
По мне хлещет дождь, волосы разлетаются в стороны.
Ночная рубашка Фариды даже не колышется от ветра. Она поворачивается и идет в сторону лаборатории.
О нет.
Я замираю, не в силах идти дальше.
Но она оборачивается и бросает на меня взгляд, полный напряженной силы, и продолжает идти.
Я должна следовать за ней.
Должна знать.
Я торопливо иду, оглядываясь по сторонам, ожидая увидеть кого-нибудь.
Но вокруг только мы, деревья и буря.
Она подходит к двери лабораторного корпуса и открывает ее — без всякой карты-пропуска.
Я следую за ней по пятам, боясь заходить внутрь, но еще сильнее жажду скрыться от дождя. Она идет через учебную лабораторию, направляясь к двери в конце.
И снова, как и прежде, ей не нужна карта, чтобы открыть ее, и она оказывается на лестничном пролете.
«О боже», — думаю я, заходя следом, пока дверь мягко не захлопывается за нами. Я вглядываюсь в мерцающий свет внизу узкой лестницы. Я больше не боюсь мертвой девушки. Я боюсь этого места. Настоящей лаборатории.
— А если там внизу Эверли? — шепчу я ей. — Майкл?
Она ничего не отвечает, просто начинает спускаться.
Черт. Сначала я думала, что, может быть, эта девушка пытается мне помочь или хочет, чтобы я помогла ей.
Теперь я начинаю подозревать, что она ведет меня прямиком в ловушку.
Я все еще стою наверху, слишком напуганная, чтобы идти дальше, когда Фарида, наконец, поднимает голову на меня снизу. Ее рука лежит на двери слева — в ту комнату, где я еще ни разу не была. Она подносит палец к губам, и это выглядит особенно жутко с ее исковерканной шеей. Она велит мне молчать.
Черт, черт, черт.
Я начинаю тихо спускаться, чувствуя, как снова подступает тошнота. Каждую молекулу моего тела сковывает ужас, настолько явный, что волны мурашек снова и снова пробегают по коже.
Я дрожу, когда достигаю низа лестницы, и она поворачивает ручку, открывая дверь.
В комнате полумрак, лишь в углу горит лампа.
Это операционная — точно такая же, какую я видела глазами пумы.
В центре расставлены три стола, все пустые. Вокруг пищат приборы.
И в углу, там, где свет, стоит еще один стол.
На нем лежит тело.
Клэйтон.
Он растянут на столе, его удерживают ремни. К нему подсоединены разные приборы: капельницы, электроды, кислородные трубки в носу. Рядом стоит включенный аппарат ИВЛ, насос ритмично работает, но он к нему не подключен. Рядом — дефибрилляторные электроды, будто он только что умер от остановки сердца и кто-то пытался его вернуть.
Я медленно подхожу ближе, ком страха стоит в горле, и понимаю, что он вовсе не мертв. Его грудь слегка приподнимается. На мониторе пульс — очень редкий и слабый.
Подхожу еще ближе, с ужасом глядя на него, и вижу: в грудь ему стреляли, рану прикрывает кровавый бинт.
Но хуже всего оказывается его лицо.
Его глаза открыты, немигающие, устремлены в потолок.
Сначала кажется, что с головой у него все в порядке, но потом я замечаю скобы вдоль линии волос.
Оборачиваюсь к призраку, чтобы спросить, что мне делать.
Но призрака уже нет.
Дверь закрыта.
В комнате только я и Клэйтон.
— Сидни, — говорит он.
Я резко вздыхаю и оборачиваюсь — он смотрит прямо на меня.
— Ты пришла, — говорит он.
Но его губы не двигаются.
Я слышу его у себя в голове.
— Какого черта? — выдыхаю я.
Он пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой. В глазах появляются слезы.
И вдруг лицо становится пустым.
— Она идет, — говорит он. — Прячься.
— Что?
— Прячься!
Я слышу шаги — кто-то глухо спускается по лестнице. Лихорадочно оглядываюсь, и паника захлестывает меня. Черт, черт, что делать?
Юркаю за аппарат ИВЛ и приседаю. В глубокой тени, чуть в стороне от света, меня прикрывают сам аппарат и накрытый тканью столик с инструментами.
Я едва успеваю устроиться, когда дверь издает короткий писк и тут же открывается. Замираю, задержав дыхание. Слышу быстрые шаги.
— Ну как мы себя чувствуем, Клэйтон? — спрашивает Эверли, подходя ближе к столу. Слишком близко. Господи, а если она меня заметит? Она всего в шаге!
— Неужели мы готовы поговорить? — продолжает Эверли. — Хм? Ты снова научился говорить?
Клэйтон издает глухой звук, сипло дыша.
— Вот так, — говорит она почти ласково. — Попробуй. Нам обоим будет гораздо проще, если мы сможем беседовать.
— Эверли, — шепчет Клэйтон, голос охрипший и слабый.
— Молодец, — отвечает она радостно. — Ты знаешь, почему снова оказался здесь, Клэйтон?
— Нет.
— Знаешь, почему нам пришлось выстрелить в тебя?
Он молчит, делая рваный вдох. Мой мозг переполнен гулким стуком сердца, я едва различаю его дыхание.
— Потому что ты был плохим мальчиком, — говорит Эверли. — Ты ведь знал, чем все закончится, если попробуешь сбежать. Виноват только ты и никто другой.
Классика газлайтинга.
— Но ты можешь все исправить, — продолжает она. — Ты можешь ускорить процесс. Я хочу задать тебе несколько вопросов, и хочу, чтобы ты был со мной честен. Ты понимаешь?
— Да, — отвечает Клэйтон после паузы.
— Ты умер во второй раз, — говорит она. — Когда тебя сбили с дерева. Ты помнишь?
— Да.
— Помнишь, как умер в этот раз?
Тишина.
Столько тишины, что мне кажется — Эверли слышит, как колотится мое сердце. Мне нечем дышать, мышцы уже дрожат от того, что я слишком долго сижу на корточках.
— Да, — произносит он наконец.
— Расскажи мне. Расскажи, что ты видел. Расскажи о смерти.
  
— Она знает, — говорит он.
Я замираю.
— Кто знает? — резко спрашивает Эверли.
Только не про меня, умоляю, только не меня.
— Сидни, — шипит Клэйтон. — Она знает.