Дело смерти (ЛП)

Я падаю в его объятия.
— О боже. Это было ужасно.
— Ты дрожишь, как осиновый лист, — говорит он, проводя ладонями по моим рукам. — Кожа просто ледяная. Что случилось? — он вытаскивает из моих волос несколько листьев и с изумлением смотрит на них.
— Ты разве не слышал, как я кричала? — спрашиваю я.
Он качает головой.
— Пойдем внутрь, я приготовлю тебе чай.
Я киваю, и он ведет меня к двери, помогает спуститься по ступенькам. Он хватает плед и накидывает его мне на плечи, затем усаживает на диван.
  
— Что случилось? — снова спрашивает он, подходя к раковине, наполняя чайник водой. Уютный приглушенный свет и тепло от обогревателя уже заставляют мое сердце биться ровнее, страх отступает. Мне приходится смотреть на свои ногти, на въевшуюся в них грязь, чтобы напомнить себе: то, что произошло, было реальным.
Это же было реально, правда?
Я делаю глубокий вдох, медленно выдыхаю и начинаю:
— Я проснулась в лесу. Понятия не имею, как там оказалась. Я рано легла спать, после того как собрала вещи для похода, и следующее, что помню, — я лежу на лесной подстилке.
Он замирает.
— Ясно, — ставит чайник на плиту. — И что было потом? Ты сказала, что кричала.
— Я встала, увидела свет от поселения, попыталась найти дорогу, и тут я… — решаю не рассказывать ему о ветре и деревьях, шептавших мое имя. Говоривших, что я дома.
— И? — подталкивает он, зажигая плиту и возвращаясь, чтобы сесть напротив меня, кладет руку мне на колено. — Что?
— Я упала в могилу. В ту самую могилу собаки, которую мы с Лорен обнаружили. Гровера. Она была вся в светящихся грибах. Она была пуста, словно кто-то ее раскопал или… то, что было похоронено, выбралось наружу.
«Если это вообще была собака», — думаю я. Я знаю, что слышала рычание позади себя, но это могло быть что угодно.
Кто угодно.
О боже.
Я смотрю на Кинкейда со страхом.
— Знаю, ты, наверное, думаешь, что я сошла с ума.
— Нет, — говорит он, но хмурится, глубоко вдыхая через нос. — Я просто пытаюсь разобраться с этим шаг за шагом. Первое и самое важное — выяснить, как ты оказалась в лесу.
Я киваю.
— Да. Именно. Так как же это произошло?
— Если бы у меня до сих пор были камеры в твоей комнате, мы могли бы сами это увидеть, — тихо говорит он. Черт, он прав. Может, ему стоит вернуть их. — Но нам остается только строить догадки. У тебя были случаи лунатизма?
— В детстве.
— Прямо как носовые кровотечения, — говорит он, и я киваю. — Еще случалось?
Я вспоминаю, как Амани ударила меня снежком в лицо. Снег порезал меня, или у меня пошла кровь из носа?
— Не уверена.
Он хмурит брови.
— Не уверена?
— Возможно. Меня ударили снежком в лицо. Трудно сказать, порезал ли меня лед или нет.
Он медленно моргает, затем выпрямляется.
— …Что? Снежком?
— Я проснулась среди ночи, и Амани вывела меня на поле, где начался снегопад. Она бросила в меня снежком.
— Когда это произошло? — осторожно спрашивает он.
— Не знаю. Время как будто размыто. Неделю назад?
Его взгляд меняется, серый цвет становится стальным.
— И ты мне не рассказала. Ты же знаешь, что не должна хранить от меня секреты.
Я смеюсь.
— О, как все изменилось. Извини, что не сказала, полагаю, я была отвлечена миллионом других, блядь, вещей, которые происходят и которым у меня нет объяснения.
Он смотрит на меня мгновение, будто что-то обдумывая.
— Это интересно.
— О да, снег в июне и призраки, кидающие в тебя снежки — это действительно интересно.
— Амани не призрак, — отвечает он. — Насколько мне известно, она не умерла. Она была здесь, а потом уехала домой.
— Тогда что? Она мне в галлюцинациях привиделась?
— Да. Это самое логичное объяснение. Как и в прошлый раз, когда ты ее видела.
— Значит, снежок тоже был галлюцинацией?
— Возможно.
— А снег в июне?
— Мы слишком близко к океану для подобных аномалий. На окрестных вершинах? Не исключено, если с севера нагрянет нежданный холодный фронт. Но здесь, внизу? Никогда.
Вот черт.
Значит, я действительно все это выдумала.
Стоп.
Или нет?
— Что случилось с Клэйтоном? — внезапно спрашиваю я.
Его взгляд становится острым.
— О чем ты?
— Ты знаешь, о чем я, — говорю ему. — Сначала он домогается меня, а потом его отправляют домой на гидросамолете.
— Я думал, ты будешь этому рада, — говорит он натянуто.
— Рада? — восклицаю я. — Ты сделал это ради меня?
— Конечно.
Я таращусь на него.
— Ты посадил Клэйтона на гидросамолет и отправил его домой? Ради меня?
— Да.
Я не могу решить, это ужасно романтично или что-то другое.
— И… — начинаю я. — Он ушел по своей воле?
Он кивает.
Но я ему не верю.
Вспоминаю, что Эверли приходила поговорить с ним сегодня утром.
— Эверли знала?
— Она знала, что он доставляет тебе неудобства. Она хотела, чтобы он ушел. Так что я от него избавился.
Избавился.
Точно так же, как они избавились от Амани…
ГЛАВА 22
— Теперь, когда Клэйтона нет, стало лучше, — говорит Кинкейд, поднимаясь и направляясь на кухню. — Он был проблемой. Его вообще не следовало принимать, но иногда Майкл и Эверли жалеют тех, кому меньше повезло, студентов без семьи или денег.
— Таких как я, — говорю я, пока он наливает чай в кружки.
— Нет, — резко отвечает он. — Ты умна. Твои оценки подтверждают это. У тебя есть потенциал. Ты здесь не из жалости.
— В это трудно поверить, когда постоянно всплывают темы о смерти моей бабушки и отца, а также отсутствие у меня денег, — я вспоминаю слова Ника о том, что у меня нет работы, стипендии. Что у меня ничего нет. — В той анкете был пункт, где нужно было перечислить все трудности, через которые мы прошли. Теперь я жалею, что заполнила его.
И мой разум заносит куда-то, разум, которому я больше не могу доверять.
Что на самом деле произошло? Типа, Кинкейд его убил?
Нет.
Но если я начну видеть его в галлюцинациях, как Амани, значит, происходит что-то еще, и виноват в этом не мой мозг.
Кинкейд приносит мне кружку ромашкового чая и садится. Вздыхая, он проводит рукой по лицу, и я бросаю взгляд на латунные часы на стене, понимая, что сейчас два часа ночи. Неудивительно, что он измотан, я разбудила его.
С другой стороны, он одет в обычную одежду, так что, полагаю, он не спал.
— Я знаю, это страшно, Сид. Но все, что ты мне рассказала, неудивительно.
— А как насчет раскопанной могилы? Надеюсь, это неожиданно.
— Так и есть, — медленно говорит он. — Но было темно. Ты не знаешь, на что именно наткнулась.
Я собираюсь возразить, сказать ему, что точно знаю — это была могила. Но, возможно, он прав. Была кромешная тьма. Я могла быть где угодно. Это мог быть обычный холмик земли.
— Но грибы, Эксандеско, — говорю ему. — Я видела, как они светились.
— Они действительно светятся ночью, слабо, особенно когда их тревожат. Но они не так уж редки. Уверен, мы найдем их в походе… — он смотрит на часы. — Через четыре часа.
Я знаю, что сейчас самое время сказать «спасибо за чай и компанию» и вернуться в свою комнату, чтобы попытаться поспать. Но я не ухожу. Я чувствую себя разбитой и неудовлетворенной.
— Тогда как я оказалась в лесу?
— Мое честное мнение — ты лунатила. Как и с носовыми кровотечениями, ты возвращаешься к тому времени, когда была младше. Регрессия — обычное явление в ситуациях сильного стресса. Она также может проявляться в виде галлюцинаций. Мы говорили об этом в начале, о том, связь с Амани в таком изолированном, одиноком месте может заставить наш мозг цепляться за это. И ты сама говорила, что до приезда сюда находилась не в здоровом психическом состоянии.
  
— Достаточно нездоровом, чтобы видеть галлюцинации?
— Ты говорила мне, что у тебя ничего нет, Сид. Ни дома, ни семьи, ничего. Ты потеряла стипендию, свою учебу. Да. Я думаю, этого достаточно. Этого достаточно, чтобы свести с ума любого, — он делает долгий глоток чая. — Иногда нашему мозгу трудно отпускать. Отпускать события, отпускать места, отпускать людей…