Дело смерти (ЛП)

И тогда я решаюсь и рассказываю им все, что случилось вчера, начиная с Клэйтона и заканчивая тем, как оживший волк скрылся в лесу.
— Тогда почему профессор Кинкейд солгал нам? — спрашивает Рав. — Он сказал только, что ты ударилась головой. Хотя я знал, что это не так. Ты говорила так, будто на тебя напали.
— Не знаю. Наверное, он не хотел, чтобы вы запаниковали из-за бешеного волка поблизости, особенно учитывая, что мы были в изолированном месте.
  
— По-моему, это действительно похоже на бешенство, — говорит Лорен. — Возможно, болезнь была настолько сильной, что фактически поддерживала жизнь волка.
— Еще кое-что, — медленно произносит Рав. — Разве вы не думаете о том же, о чем и я?
— Понятия не имею, — отвечаю я. — О чем ты думаешь?
— Только я? Ладно, ну, Аманита. Грибы. Возможно ли, что местные дикие животные съели этот знаменитый гриб? Мы все знаем, что Офиокордицепс влияет на некоторых муравьев. Что, если он попал в волков? Что, если этот штамм гриба может создавать зомби-волков вместо зомби-муравьев?
— Это не то, о чем я думаю, — говорит Лорен, кривясь от отвращения.
— Я тоже так не думаю, — говорю я. — Грибы не могут выжить при высоких температурах, которые есть у теплокровных млекопитающих, таких как волки или люди. Есть теории, что люди специально эволюционировали, чтобы иметь такую высокую температуру тела. К тому же этот конкретный гриб распространяется иначе.
— Думаю, ты посмотрел слишком много серий «Одни из нас», — говорит ему Мунавар.
— Видеоигра? — спрашиваю я. — Из нее сделали сериал?
— Ты не видела? — Мунавар смотрит на меня с недоверием. — Все студенты-микологи помешаны на этом сериале. Педро Паскаль? Ну?
— Мунавар, — резко говорит Лорен, пока Рав пинает его в ногу. — Давай вернемся к делу, хорошо?
Его лицо мрачнеет от стыда.
— Простите.
— Это просто предположение, — быстро говорит Рав. — Нам же нужны теории, правда?
Я вздыхаю и опускаю голову на руки. Хотя сейчас утро, хотелось бы лечь поспать.
— Не знаю. Может, я просто была в стрессе и видела галлюцинацию. Не в первый раз.
Все замолкают. Я смотрю на них, их глаза полны жалости.
— Ты часто видишь галлюцинации? — тихо спрашивает Лорен.
— Нет, — говорю я, неуверенная, лгу ли. — Только вчера, когда мне показалось, что я слышу, как кто-то зовет меня по имени.
— По тебе видно, что ты не высыпаешься, — говорит она, похлопывая меня по колену. — По крайней мере, ты стала больше есть. Может, тебе нужен выходной, чтобы отдохнуть. Скажи им, что тебе нужен перерыв по состоянию психического здоровья. Они поймут.
— Прошла всего неделя, — усмехаюсь я. — Впереди еще пятнадцать.
— Тогда это отличный момент, чтобы прийти в себя. Нас здесь ждет долгое лето.
Впервые с момента моего приезда я в полной мере ощущаю бремя нашего пребывания здесь.
Это начинает давить на меня так, что становится удушающе тяжело.
ГЛАВА 12
Проснись, Сидни.
Мои глаза резко открываются в темной комнате.
Кто это сказал? Это было во сне?
Сердце колотится, кровь стучит в ушах. Я делаю прерывистый вдох, прижимая одеяло к груди и пытаясь собраться с мыслями.
В комнате ужасно холодно. Когда я выдыхаю, вижу пар. До этого ночи были теплыми, но сегодня я начинаю сомневаться, работает ли вообще отопление. Может, его отключают на ночь для экономии энергии, и я просто раньше не замечала. Хотя днем было тепло и солнечно — наконец-то похоже на лето.
После срыва доктора Ву мы остались на пляже. В итоге все начали соревноваться, кто лучше запустит камень по воде, и наслаждались погодой до обеда. Потом была очередная «экспедиция за грибами» с Ником. Мы пошли по лесной дороге на запад собирать образцы лишайников с клена. Ник сказал, что у доктора Ву сейчас личные проблемы — она потеряла друга, и на следующей неделе Эверли заменит ее на занятиях.
За ужином у меня был хороший аппетит. Я с удовольствием съела жареного лосося и запеченные овощи, а потом рано легла спать, как обычно, но на этот раз записала кое-что в дневник.
Я вздыхаю, надеясь снова уснуть, и глубже зарываюсь в подушку, стараясь не давить на больную руку. Уже почти засыпаю, когда слышу то, что вырывает меня из дремы.
Громкий стон за дверью.
Скрип половиц.
— Черт, — шепчу я, застывая. Только не снова.
Поворачиваю голову к двери.
Под щелью тусклый свет, странное белое свечение.
В коридоре тень от двух ног.
Я резко вдыхаю. Холодный воздух застывает в груди, страх проникает в кости, словно хочет поселиться в костном мозге.
Что за чертовщина?
«Пожалуйста, пусть это будет студент», — думаю я. Пусть даже Клэйтон.
Не знаю, почему мой разум обращается к сверхъестественному, но это неудивительно в таком старом скрипучем домике, да еще с зомби-волками в лесу.
Человек двигается, перенося вес с одной ноги на другую. Что-то в этом движении говорит мне, что он нервничает, и это точно не призрак.
Затем он идет дальше, половицы скрипят.
«Не двигайся», — говорю я себе.
«Пусть уйдет».
«Не вставай».
Но я все равно встаю, будто кровь моя — металл, а снаружи держат огромный магнит. Надеваю тапочки, хватаю халат и кутаюсь, потом иду к двери.
Я не хочу слушать. Не хочу слышать этот ужасный нечеловеческий голос, шепчущий «пожалуйста». Я уже слышала говорящего волка — этого достаточно.
«Освободи меня», — сказал он.
Это то, о чем я умолчала, рассказывая Кинкейду, Эверли и остальным об этом. Им не нужно было знать.
Вместо этого я кладу руку на ручку и резко открываю.
Коридор темнее обычного. Вместо светильников, горящих через равные промежутки вдоль стены, только одна лампа посередине, погружающая все остальное в тень.
В конце коридора размытая фигура — девушка в белой ночной рубашке, вспышка длинных темных волос и она исчезает в душевой.
Я смотрю на нее, пытаясь привыкнуть к темноте. Это могла быть Наташа — у нее похожие волосы — но было что-то тревожное в том, как она шла, как держалась…
Словно сломленная.
Я стою, ожидая, когда она закроет дверь душевой.
Но она не закрывает. Дверь приоткрыта, и я могла бы заглянуть внутрь, если бы было достаточно света. Но там кромешная тьма — не просто тени, а настоящая пустота.
В доме так тихо, будто он затаил дыхание вместе со мной. Я не слышу ни храпа, ни шорохов спящих людей, ни звука душа, ни голосов в душевой.
Что происходит?
Я иду по коридору в тапочках, стараясь не наступать на скрипучие половицы. Проходя мимо светильника, замечаю, что это ночник — он включается при отключении электричества.
Когда подхожу к концу коридора, наконец слышу звук.
Он доносится из душа.
Шуршание, похожее на…
Хриплое дыхание.
Я останавливаюсь у самой двери, боясь открыть ее, боясь спросить, все ли в порядке, нужна ли помощь. Грудная клетка сжимается, будто сдавливая сердце все сильнее и сильнее, пульс становится неровным, словно пытается вырваться.
Я протягиваю руку.
Она дрожит.
Холодный воздух ползет по спине, кожа покрывается мурашками.
Хватаюсь за ручку.
Тяну ее.
Смотрю в бездну, в черную пустоту, где есть только смерть и бесконечность. В душе никого нет, и я боюсь, что нигде больше никого живого не осталось. Есть только я и эта бесконечная тьма, поглощающая меня целиком. Это дом пожирает меня заживо.
Скрип.
Позади меня.
Я резко оборачиваюсь и вижу, как дверь моей комнаты в конце коридора закрывается.
Что за чертовщина?
Бегу по коридору к своей двери, хватаюсь за ручку.
Она не поворачивается. Я не могу открыть. Трясу снова и снова, но она не поддается.
  
Я оставила ключ в замке с другой стороны, и теперь кто-то там не пускает меня.
Черт, теперь я даже не хочу туда заходить.
«Посмотри в замочную скважину», — думаю я.