Дело смерти (ЛП)

Я сжимаю губы, обдумывая. Никогда раньше так не смотрела на ситуацию.
— Может быть, — признаю я.
Он изучает меня еще мгновение, его взгляд становится таким пытливым, что начинаю разглядывать ногти. Обычно я обгрызаю их до мяса — одна из моих нервных привычек, — но в последнее время они выглядят неплохо. Я бы их накрасила, если бы лак не облезал через день.
— А как ты справляешься с отсутствием связи и интернета? — наконец спрашивает он.
  
— Прошло всего три дня, — говорю я. — Все нормально.
— Ты, конечно, сказала друзьям дома, где находишься.
— Ага. У Челси есть все мои вещи. Она знает, что я вне связи.
— Все твои вещи?
Черт. Он не знает, что меня выгнали из кампуса.
— Не было смысла оставаться в студенческом общежитии на лето, раз уж я собиралась ехать сюда, — говорю я спокойно.
— Понимаю. — Кинкейд смотрит на меня, и по едва заметной тени на лице я понимаю, что он скажет дальше. — В анкете ты написала много… Я знаю, что потеряла отца пару лет назад. И бабушку годом раньше. Есть ли еще родственники, с кем ты поддерживаешь связь?
Я качаю головой.
— Есть тетя, но мы почти не общаемся.
Он делает еще одну запись, затем поднимает взгляд, лоб слегка морщится.
— Ты потеряла мать, когда была совсем маленькой, — мягко говорит он.
— Послеродовая депрессия, — отвечаю я. Остальное пояснять не нужно.
— Ты пережила много утрат. Сколько тебе лет?
— Двадцать шесть.
— О. Я думал, ты старше. Без обид.
— Я не обижаюсь. Просто редко такое слышу. Обычно все думают, что я младше, наверное, из-за детского лица. Ну и потому, что я жутко незрелая.
— И как твое отношение к смерти изменилось? Ты часто о ней думаешь? Боишься?
Вопросы начинают меня напрягать. Я ерзаю на стуле, искусственная кожа громко скрипит.
— Не думаю. Раньше боялась потерять семью, но после смерти бабушки и отца… терять больше некого. Наверное, в этом и есть свой плюс, да? — Я неловко улыбаюсь, а он что-то записывает. — Но своей смерти я боюсь, — продолжаю я. — Боюсь умереть, не успев сделать все, что хочу, не успев испытать и оставить свой след в мире. Хотя это все боятся. А ты?
Его взгляд смягчается.
— Боюсь. Это вполне человечно. Все сводится к цели. Мы хотим найти свое предназначение до того, как умрем. — Кинкейд делает паузу. Дождь за окном усиливается, стучит по стеклу. — Ты уже нашла свое?
Я горько усмехаюсь.
— Ты шутишь? Нет.
Кинкейд чуть наклоняется, в его темных глазах появляется что-то заговорщическое.
— Думаю, ты найдешь его здесь, Сид. Я правда в это верю.
Меня бесит, насколько искренне тот это говорит, хотя я знаю — он просто играет на моем самолюбии, произносит то, что мне хочется услышать.
И все же я верю.
— Ты назвал меня Сид, — говорю я. — Значит, мы теперь друзья?
— Если ты мне доверяешь, думаю, можно сказать и так. — Кинкейд бросает взгляд на часы на стене. — Ну, на сегодня все.
— Прошло только тридцать минут.
— Я предпочитаю входить в курс дела постепенно, — его голос на мгновение становится грубее, в глазах вспыхивает жар, и, черт, я думаю о сексе.
— Ладно, — выдавливаю я тонким голосом.
— Лучше закончить на хорошей ноте, разве нет? — Он снова выглядит собранным и профессиональным. — Увидимся завтра на занятиях.
И вот так меня отпускают.
— Ты что-нибудь будешь заказывать завтра, когда поедут в город? — спрашивает Лорен. — Я думала взять ящик вина, если хочешь, разделим. Знаю, не слишком изысканно, зато надолго хватит. Может, будем пить за ужином.
Мы сидим с Мунаваром, Джастином и Наташей за столиком в беседке. Небо прояснилось во время ужина, и мы решили не идти в общую гостиную, а вместо этого смотреть на закат. Я, как обычно, сонная, но заставляю себя не спать.
Вечер и правда прекрасный: низкая полоса тумана стелется над входом в бухту и дальше, над океаном. Вода неподвижна, все купается в мягком золотом свете, а вдали виднеется группа морских выдр. Даже ветерок теплее обычного, ласкает кожу, и от этого все кажется волшебным. Такой вид заслуживает бокала вина, но…
— Я пас, — говорю. — Я сокращаю алкоголь.
В последний раз я пила, когда пришла пьяной к дому профессора Эдвардса, и после этого все покатилось под откос.
— Ничего. Все равно возьму, — говорит Лорен. — Мне больше достанется.
— Как прошла сессия с доктором Кинкейдом? — спрашивает Наташа. Она обычно молчаливая, редко говорит больше пары слов, кроме как с Джастином, с которым весь вечер флиртует. — Очень надеюсь, он не заставит меня говорить о чем-то личном.
— Все нормально, — отвечаю я. — Для начала всего полчаса. Пока не кажется слишком назойливым.
— Ты выяснила, женат ли он? — Лорен подмигивает, заходящее солнце отблескивает в ее волосах.
— Нет, — говорю я. — Это не мое дело.
Хочется добавить, что женатые тоже врут, но это откроет ящик Пандоры.
— Ты запала на преподавателя? — Мунавар застегивает куртку, явно мерзнет.
— Нет! — хором отвечаем я и Лорен, что только смешит остальных.
— Сидни! — голос зовет меня сзади. Я оборачиваюсь, почти ожидая увидеть Амани, хотя знаю, что она уехала.
— Кто там? — спрашиваю я, но вижу только кусты.
— Что? — Лорен хмурится.
— Показалось, меня зовут, — говорю я, жестом призывая всех замолчать.
— Сидни! — голос звучит снова, теперь чуть дальше. Он до боли знакомый, но я не могу понять, чей.
— Вот! — восклицаю я, оглядываясь на остальных. — Вы не слышали?
Джастин фыркает.
— Это лось ревет. Вряд ли здешние лоси знают твое имя.
— Нет, он сказал «Сидни», — настаиваю я, вставая.
— Ты куда? — Лорен хватает меня за рукав.
— Пойду посмотрю, кто это.
Выхожу из беседки, прислушиваясь, не позовут ли снова, и направляюсь к кустам.
— Сидни! — Лорен бежит за мной. — Да, теперь это я тебя зову! Ты что, не знаешь народных поверий? Не отзывайся, если тебя зовут в лесу!
Я что-то такое слышала, но думала, это какие-то аппалачские страшилки. По крайней мере, ночью свистеть я бы не стала. Но тот голос явно принадлежал человеку и явно звал меня.
Он действительно звучал как голос Амани… но это невозможно.
Я останавливаюсь на развилке: направо — к пляжу и домикам для исследователей, налево — к главному корпусу. Внезапно раздается шорох, и я клянусь, что вижу, как кто-то бежит вглубь деревьев, мелькает розовая ткань.
— Амани… — бормочу я и бросаюсь следом.
— Та девушка, которая уехала? — Лорен не отстает.
— Не знаю. Наверное. Может, она не уезжала.
— Зачем им врать? И почему никто ее не видел? Зачем прятать? — Лорен хватает меня за плечо. — Ну у тебя и воображение.
Но она права. На пляже никого — только спокойные волны, белый песок и одинокая Мадрона, ее оранжевая кора особенно ярко горит в лучах заката.
— Может, тебе стоит снова начать пить, — говорит Лорен, изучая меня. — Ты в стрессе, сама того не осознавая.
— Все в порядке, — бормочу я, вглядываясь в лес, подсвеченный закатом. — Я точно слышала свое имя.
— Наверное, лось, как сказал Джастин. Здесь рядом эстуарий19, их рев разносится далеко. Пошли назад. Мы оставили Мунавара с Джастином и Наташей, боюсь, он там теперь третий лишний.
Но к тому времени, как мы возвращаемся в беседку, я уже вымотана. Солнце еще не село, но мне хочется уснуть до темноты.
Я прощаюсь и иду в главный корпус. Общая гостиная непривычно тиха — только Нур сидит в кресле у камина с книгой. Остальные, видимо, гуляют.
  
Поднимаюсь по лестнице и замираю на площадке, услышав, как наверху захлопывается дверь и поворачивается ключ. Звуки явно доносятся из моей комнаты. Я сворачиваю за угол — и вдруг мимо меня стремительно спускается Кинкейд.
— Кинкейд? — окликаю я, но он лишь проносится мимо, оставляя за собой шлейф аромата сладкого табака и кедра.