Вторая молодость Фаины (СИ)

Заметив, что я взяла его в руки, Валентина Егоровна тихо сказала: 
— Оно пришло уже после того, как Сергея Николаевича арестовали. 
Я открыла письмо, и не без удивления увидела, что матушка сообщает о своём выезде из Парижа для окончательного оформления сделки по передаче земли Вышинскому. Письмо было от третьего числа. 
— Валентина Егоровна, а вы не подскажете, — спросила я, похолодев, — сколько ехать из Парижа до Санкт-Петербурга? 
  
— Поезд должен прибыть либо сегодня вечером, либо завтра утром, — ответила она. 
— Какая прелесть… — пробормотала я, а вслух спросила: — Как вы думаете, Валентина Егоровна, куда Анна Игнатьевна направится, если у неё нет жилья в Петербурге? 
— Скорее всего, в гостиницу, — ответила она. — И будем надеяться, что там она прочитает газеты, в которых есть новость о шумном аресте Сергея Николаевича. 
— А я вот думаю, что газет она не прочитает, — сказала я. — И отправится она, скорее всего, к вам. Сюда. 
— Возможно, — кивнула Валентина Егоровна, — но я её не приму. 
Я улыбнулась: 
— И это весьма уместно, — сказала я, — но мне бы всё же хотелось разобраться с этой женщиной раз и навсегда. 
Я вздохнула и рассказала Валентине Егоровне, что начала процесс исключения Анны Игнатьевны из рода. 
— И вот теперь мне, наверное, стоит встретиться с Анной Игнатьевной, — сказала я, — чтобы об этом ей рассказать. 
— Тогда вы считаете, что мне стоит принять её? — уточнила Валентина Егоровна. 
— Нет. Вы можете не принимать. Просто передайте, пожалуйста, ей, что я буду ждать её в ресторане «Донон» на обед. 
— А когда? — спросила Валентина Егоровна. 
— Как только от вас придёт лакей с известием, что Анна Игнатьевна «приглашена» мной на обед. 
На лице Валентины Егоровны появилась лёгкая улыбка. 
— Да, Фаина Андреевна, — сказала она, — не знал мой супруг, с кем он связывается. 
И мы обе посмотрели друг на друга понимающе. 
*** 
Алексей 
Вот и настал четверг. Несмотря на то, что Алексей уходил рано, матушка присоединилась к нему за завтраком, села напротив, посмотрела укоризненно и спросила: 
— Какие на сегодня планы, сынок? 
— Только дела, матушка, только дела, — ответил Алексей. 
— А что всё-таки думаешь по поводу Наденьки Леонтьевой? 
— Матушка, не давите. Недосуг мне пока думать о женитьбе, — сказал он устало. 
Агриппина Александровна поджала губы: 
— Алёша, не хочу на тебя давить, но года-то идут… Я тоже не молодею. А мне уже так внуков хочется… 
— Матушка, да вы никак романов перечитали, — укоризненно сказал Алексей и улыбнулся. 
— Ну что ты, Алёша! Неужто считаешь, что я на искренние эмоции не способна? 
— Вы, матушка, слишком умны для того, чтобы поддаваться искренним эмоциям, — с теплотой отозвался он. 
Агриппина Александровна вздохнула и с невысказанной гордостью подумала про себя: «Ну вот что с ним делать, вырос сын. Всем хорош —  умён, честен, открыт.» 
Она посмотрела, как сын, собравшись, уходит. Представила рядом с ним хрупкую, невысокую, мечтательную Надежду Леонтьеву… Да и поняла вдруг, что не хочет, да и не будет, давить на сына. 
Всё, что от матери требовалось, всё сделала. А дальше… пусть сам решает. Его жизнь.
За сыном захлопнулась дверь. Агриппина Александровна кликнула слугу и приказала: 
— Вещи собирай. В Москву поеду. Погостила и будет. 
А у Алексея сегодня день был действительно расписан чуть ли не по минутам: и встреча с поставщиками, пробный запуск оборудования на фабрике, найм нового управляющего, встреча с подрядчиками на выставке и обед в «Дононе» с другими номинантами, с кем конкурентно не пересекался, но сотрудничество совместное развить можно.
  
Глава 64
 
Фаина 
К удивлению Валентины Егоровны Вышинской и к моему искреннему «удовольствию» Анна Игнатьевна не заставила себя ждать, появившись в Петербурге с помпой, и с любовником. 
Записку от Валентины Егоровны я получила поздно вечером в среду и сразу же отправила ответ, что в четыре пополудни в четверг буду ожидать Анну Игнатьевну в ресторане «Донон», что на набережной реки Мойки. Конечно, хотелось бы мне пойти туда вместе с Алексеем, но было неловко его тревожить, и я поехала к Аркадию Никифоровичу Кошко. 
Я взяла с собой письма, которые мне передала Валентина Егоровна, и показала их главному сыскарю Российской империи. Кошко просмотрел письма при мне, но попросил оставить и на обед согласился. 
– Чего добиться желаете, Фаина Андреевна? – спросил он, лукаво прищурив глаза. 
– Так, Аркадий Никифорович, правды. Чего же ещё? 
– Нет, Фаина Андреевна. Правду вы уже нашли, – сказал Кошко. – И повторю: чего добиться желаете? 
– Добиться желаю, Аркадий Никифорович, чтобы Анна Игнатьевна навсегда забыла дорогу ко мне. И меня, желательно, тоже. Чтобы никто больше не связывал имя Стрешневых с Анной Игнатьевной. Пусть живёт уже самостоятельно и на свои средства. А если денег и занимает, то не под моё имя. 
– Вот, – сказал Аркадий Никифорович, – теперь это чистая правда. Я бы ещё адвоката вашего пригласил. 
– Да он в Екатеринбурге, как я его позову? Здесь у меня только нотариус есть. 
– Нотариус хорошо, Фаина Андреевна, но адвоката лучше. А не против ли вы, если я своего приведу? – спросил он. 
– Буду только рада, – сказала я. 
– Вот и ладненько, – улыбнулся Кошко. – Вот и договорились. 
Потом он посмотрел ещё раз на меня лукаво: 
– А вы что-то ведь ещё мне хотите сказать, Фаина Андреевна? 
– Аркадий Никифорович, вы прям насквозь видите, – сказала я и осторожно, пока не начиная, высказывать то, что хотела, спросила: – Вот вы довольны тем, как дело закрылось? 
– А почему вы об этом спрашиваете, Фаина Андреевна? 
Я подумала: «Вот ты, Фаина, с кем села «играть в карты»?! Аркадий Никифорович сам кого хочешь переиграет». 
– Не кажется ли вам, Аркадий Никифорович, что есть некая недосказанность в этом деле, как будто бы не все «карты открыты»? 
Я даже привела ему аналогию карточной игры, потому что ничего другого мне в голову не пришло. 
Кошко вздохнул: 
– Есть, Фаина Андреевна, а что вы по этому поводу думаете? У вас есть подозреваемый? 
Я кивнула: 
– Думаю, что есть ещё один человек. Правда, доказательств у меня нет, но всё так складывается, что без этого человека ничего бы не получилось. Особенно там, между деревнями, на моей земле. 
– Уж не градоначальника ли Екатеринбурга вы имеете в виду, Фаина Андреевна? – улыбнулся Кошко. 
– Да, его, – коротко ответила я. – Михаила Ананьевича Нурова. Но обвинение выдвигать не готова, как говорится, не пойман – не вор. 
– Да поймать-то дело нехитрое, – сказал Кошко. – Вот только помощь мне будет снова нужна. 
– А скажите, Аркадий Никифорович, вы не знаете, Вышинский про него ничего не говорил? 
– Вышинский молчит, Фаина Андреевна. Ему сейчас говорить нельзя. 
– Почему? 
– Потому как чем больше он говорит, тем больше получит. Так что пока он допрашивается только по одному делу – по-вашему. 
Я покачала головой. Даже здесь, в императорской России, всё те же издержки правосудия. Украдёт кто-то пятак – и на каторгу по этапу. А здесь человек государство годами обкрадывал – и определить ничего не могут. Но вслух сказала: 
– Может быть, эти письма помогут? Или, может быть, Аркадий Никифорович, клич кинуть? 
Кошко недоумённо на меня посмотрел. 
Я постаралась пояснить: 
– Ну, как-то объявить об этом, и пострадавшие сами придут. Пообещать, что вернётся, ну хотя бы часть, людям, у кого он имущество отобрал. 
  
– Идея интересная, – задумчиво произнёс Аркадий Никифорович. – Может, и будет иметь смысл. Да только я-то уже здесь ни при чём, Фаина Андреевна. Я же на государственной службе более не служу, но бывшим коллегам передам.