Вторая молодость Фаины (СИ)

Алексей было дёрнулся, чтобы возразить, но мать его остановила жестом, показала, чтобы молчал. 
— Я долго сквозь пальцы смотрела, как ты каждый раз морщился, глядя на девушек, многие из них, кстати, уже вышли замуж и мужья ими очень довольны. 
— Матушка, — сказал Алексей, — давайте завтра, я сегодня спешу очень. 
Агриппина Александровна критично посмотрела на сына, отметила и то, что гладко выбрит, и то, что рубашка чистая накрахмаленная, и французским одеколон благоухает 
  
— Никак на свидание собрался? — довольно улыбаясь спросила сына. 
Алексей ответил: 
— Нет, матушка, по делам 
— А дела-то светлые или чернявые, — хитро улыбнулась Агриппина Александровна. 
И Алексей, не ожидая подвоха, возьми, да и скажи: 
— Светлые 
— И глаза небось красивые да голубые 
— Глаза синие…Матушка, — укоризненно произнёс Алексей, — и вовсе не свидание, а встреча с деловым партнёром 
— И кто же это у тебя светленький да с синими глазами в деловых партнёрах? 
Алексей не стал таиться, матери он всегда рассказывал почти всё: 
— Фаина Андреевна Стрешнева. 
Мать нахмурилась, повторила: 
— Стрешнева. Уж не дворянка ли? Из тех самых Стрешневых? 
Алексей кивнул: 
— Дворянка, и да, из тех самых. 
Агриппина Александровна хотела схватиться за сердце, но передумала, решила сына пока не пугать, но ты же погляди, значит купеческие дочери ему не подходят, дворянку себе нашёл, да ещё и Стрешневу. Дед которой, выдал вольную деду Алексея. 
Агриппина Александровна тяжело вздохнула, глядя в окно, на то, как сын садится в лёгкий возок, и подумала: «Надо бы встретиться с этой дворянкой Стрешневой». 
Планы Алексея пройтись пешком пришлось поменять, времени оставалось до назначенной встречи мало, а опаздывать ему не хотелось. 
Сердце одного из самых известных в двух столицах холостяка начинало биться чаще, когда он представлял, что останется с Фаиной один на один в небольшой гостиной. 
*** 
Фаина 
Полину мы накормили, помыли, и сами вымылись. Чем мне нравился Петербург, тем, что водопровод работал исправно, котлы нагревательные стояли и можно было вымыться и не замёрзнуть. 
За одну минуту до шести в дверь позвонили, я уже настолько привыкла жить в имении, и отвыкла от вот таких вот звонков, что от неожиданности чуть было не выронила чашку с тёплым травяным отваром. 
За дверью оказался Алексей Порываев, за ним стоял человек с коробками в руках. 
Я посторонилась, предложив войти. Алексей вошёл, вслед за ним человек внёс коробки, по квартире поплыл вкусный и знакомый аромат каких-то специй. 
Алексей посмотрел на меня и развёл руками: 
— А я вот с ужином к вам, не знал, договорились ли вы с хозяйкой и решил захватить с собой. 
— Пахнет очень вкусно, — сказала я, и в то же мгновение раздался ещё один звонок. 
Алексей вопросительно на меня посмотрел. 
— Это ужин, для нас с вами, — улыбнулась я, еле удержавшись, от того, чтобы не расхохотаться, до того комичная ситуация вышла. 
Как я и договаривалась с хозяйкой, к шести часам улыбчивый парнишка прикатил тележку с ужином. Я же не знала приедет ли Алексей голодный или нет, и на всякий случай заказала ещё еды, в дополнение к той, что мы заказывали на обед и на лёгкий ужин для Полины и Анны. Если хозяйка и удивилась такой прожорливости новых жильцов, то виду не подала. 
Отправила всех, кто принёс ужин выгрузить всё в гостиной. Увидев, как красиво сервирует стол человек, пришедший с Алексеем, парнишку от хозяйки попросила просто оставить тележку. 
— Вы как поужинаете, сударыня, вы тележечку выкатите, а я потом заберу, — улыбнулся он. 
Разобравшись с едой, мы всё-таки сели ужинать. Вдвоём. На столе стояли свечи, окно в гостиной было большое, а вечер был светлым, и я подозревала, что и ночь не будет тёмной несмотря на то, что июль. Обстановка была романтическая и тому разговору, который я планировала, совсем не подходила, из-за чего я решила, что за ужином о золоте говорить не буду, а после ужина попрошу Алексея пройти в кабинет, где ему всё расскажу и покажу. 
Когда я взглянула на сервированный стол, то глаза у меня разбежались. 
— Алексей Сергеевич, это откуда же такая красота? — спросила я 
— Из ресторана «Донон», — сообщил мне Порываев и в ответ на мой недоумевающий взгляд, удивился: 
— Неужели вы не слышали про «Донон*»? 
— Может и слышала, Алексей Сергеевич, но забыла, — честно сказала я. 
Похоже, что Алексея удовлетворило моё объяснение, больше он не спрашивал, но зато рассказал, что ресторация одна из лучших в Петербурге, находится на набережной Мойки, блюда в основном французские. 
(*«Донон» был известен как один из самых фешенебельных ресторанов дореволюционного Петербурга, основал его француз Жан-Батист Донон, перешедший со всей семьёй в русское подданство) 
А в ответ на мой скептический взгляд, когда, открыв маленькую кастрюльку я обнаружила там совершенно не французский борщ, Алексей развёл руками и шутливо произнёс: 
— Вот видите, как бедным французам тяжело, у них здесь даже «Гарбур» превращается в борщ.
(*Гарбур «Garbure» — это густой суп из мяса, фасоли и овощей) 
Остальные блюда мне тоже сильно французскими не показались, но я больше не спрашивала. А вот напиток был точно французский, даже на этикетке было написано и, я позволила себе сделать глоточек лёгкого игристого. 
Какой бы прекрасный ни был ужин, возможности желудка были ограничены, и на десерт, шикарную ромовую бабу, меня не хватило. Но я подумала, что ничего с ней не случится до завтра, и я съем её на завтрак. 
Закончив с ужином, я встала, вслед за мной из-за стола поднялся и Алексей. 
— Вы хотели поговорить, Фаина Андреевна, — произнёс он, таким тоном, что я чуть было не забыла про своё решение перенести разговор из романтического полумрака гостиной в кабинет. Создалось впечатление, что это не мой деловой партнёр, а огромный кот, на таких низких частотах прозвучала фраза, что у меня что-то внутри откликнулось на это. 
— Пройдёмте в кабинет, — сказала я, — там будет удобнее. 
Дело в том, что в кабинете было электрическое освещение, причём размер кабинета был небольшой, и света, который давала лампа, было гораздо больше, чем от свечей. 
Обратила внимание, что Алексей не ожидал такого, и подумала, а может быть такое, что моё предложение отужинать вдвоём у меня, пусть даже во временной, квартире, могло быть им воспринято, как предложение чего-то большего, а не просто ужина. И решила, что нельзя оставлять это недосказанным, и надо будет его обязательно спросить, но не сейчас. 
Сейчас я просто вышла из гостиной, и Алексей без лишних слов пошёл за мной. 
В кабинете я не стала садиться за стол, возле небольшого камина стояло два кресла, туда -то я и предложила присесть Алексею. 
— Алексей Сергеевич, то, что я вам скажу я не говорила никому, потому что доверять могу только вам, — начала я, и заметила, что Порываев слегка нахмурился. 
Я продолжила: 
— Если вы не захотите по каким-либо причинам мне помогать, я попрошу вас дать слово забыть о том, что я вам сейчас покажу и скажу. 
— Фаина Андреевна, обижаете, — произнёс Порываев, — мы с вами партнёры, я вам в любом случае помогу, если у меня будет такая возможность. 
И я вытащила шкатулку, в которой привезла «камушки» и поставила на небольшой столик, стоящий между нами. 
— Откройте Алексей Сергеевич, — попросила я 
Порываев распахнул шкатулку и… замер, увидев то, что в ней лежало.
  
Глава 47
 
— Фаина Андреевна, вы не перестаёте меня удивлять, — укоризненно сказал Алексей Порываев. — Откуда это у вас? 
  
— Вы знаете, что это такое? — спросила я. 
— Как не знать... Рудное золото, — кивнул Алексей, задумчиво посмотрел на меня, взял в руки несколько камушков, сжал в кулаке, подержал, затем аккуратно ссыпал обратно в шкатулку. — А знаете что, Фаина Андреевна? А ведь Кошко Аркадий Никифорович мне так и сказал, когда мы ехали обратно на поезде, он мне ведь и сказал: «Есть там у вас золото. Просто кто-то очень грамотно почистил все документы».