Вторая молодость Фаины (СИ)

И Мирон, не удержавшись, всё-таки сплюнул: 
— Еле отболтался. 
Потом посмотрел на подельников: 
— Пока ни-ни, не высовывайтесь, недельку подождём, а тама я вам дам знать. 
Сиплый произнёс: 
— Тык, оно понятно, шо отсидеться надобно, а как насчёт деньги-та? Мы-ж пострадавшие и, эта, за нами не станет, разберёмся с девкой. 
Мирон недовольно поморщился: 
—С хозяином поговорю насчёт денег. Но, Фома, ты-ж сам знаешь, нет дела, нет куража.
    
Глава 20.
 
В городе сначала высадили Веру, возле здания университета. Хотела ей охрану оставить, но Вера так на меня посмотрела, что я подумала, что охрана понадобится тем, кто посмеет на Веру «плохо посмотреть». 
Всего второй день она со мной, а человека не узнать. Шея выпрямилась, глаза горят. Я даже сегодня, пока мы ехали до города смотрела на неё и думала: «И почему она мне вчера некрасивой показалась, и глаза большие, и кожа хорошая, и улыбка приятная». 
Но в день приезда лицо у девушки было усталым, и она совершенно точно не улыбалась. Как всё-таки человек меняется, когда становится сам себе нужен. Не кому-то, а именно себе. 
С матушкой её оставили девочку деревенскую, которая обычно за Полинкой присматривает, и Кузьма там, справятся. 
В сопровождении трёх конных охранников я чувствовала себя какой-то знатной дамой. А Полине очень нравилось, особенно когда кто-то в дороге подъезжал поближе и подмигивал ей, ой, как она улыбалась, и весело хохотала даже, но без слов, словно бы забыла, как это, говорить и издавать звуки. 
Я сразу решила, что надо ехать к «народному» доктору. Правда был риск, что там людей много, но я решила, что воспользуюсь своей дворянской привилегией, и «пролезу» без очереди. 
Больница, в которую мы приехали, располагалась ближе к окраине города. 
«Да, — подумала я, — доктор хороший, а больница не очень». Меня поразила толчея в приёмном покое. Я порадовалась, что оставила Полину с охранниками и сначала решила пойти сама, чтобы выяснить что там и как. 
Ещё раз поразилась тому, как работает сословное уважение. Передо мной расступились, пропуская меня внутрь. Люди, находившиеся в этом «приёмном покое», были разные, разных возрастов и разного вида. Некоторые, но таких было немного, опрятно выглядели и находились в части помещения, как бы отделённого от той части, где не было даже стульев и люди стояли, прислонившись к стене, или даже сидели на полу. В этой части были откровенно нездорово выглядящие, да ещё и весьма бедно одетые люди. 
В противоположной от двери части этот холла я увидела стол, за ним сидел молодой человек в белом хирургическом халате с уставшим лицом, возле него с другой стороны стола сидели двое. 
Я так поняла, что скорее всего молодой человек либо помощник доктора, либо сам доктор, работающий в этой больнице, и он «фильтрует» тех, кто пришёл, определяя куда кого направить. Было странно, что он был один, потому что людей было много. Было очень неловко идти в обход всех, но никто меня не задерживал, и я решила подойти ближе. Возле стола я остановилась, и даже покашляла, но доктор никак не отреагировал. 
И тогда решила себя обозначить и требовательно произнесла: 
— Добрый день. 
Доктор поднял голову и удивлённо на меня уставился. Конечно, я разительно отличалась даже от тех, кто сидел на стульях, потому что платья и костюмы Фаины были почти новыми, модными и сделаны дорого. И, конечно, моё появление явно не вписывалось в его представление о том, какие у них здесь обычно пациенты. 
—Добрый день, с-сударыня, — растерянно произнес доктор, — а вы к кому? 
— Я к Николаю Фёдоровичу Амосову, — назвала имя доктора, которое получила от Раисы Леонтьевны. 
—А по какому вопросу? — задал, видимо, привычно-стандартный вопрос, доктор приёмного покоя. 
Поняв, что моё «дворянское нахальство» сработало, и никто не собирается «ставить меня в конец очереди», я ответила: 
—  У меня ребёнок, нужна консультация 
Взгляд молодого врача стал ещё более удивлённым.  По все видимости, в эту больницу дворяне редко захаживали, или вообще никогда. 
Но он справился с удивлением и спросил, как мне показалось, забыв про двух несчастных, сидевших перед ним: 
—Как вас представить? 
Я снова почувствовала неловкость, но по-быстрому уговорила себя, что такова действительность и назвалась, всё-таки добавив в конце, что я дворянка. 
«Да уж, дожила, Фаина Андреевна, пользуешься привилегиями направо и налево,» — попеняла я про себя. 
Если честно, то мне было страшно представить, если бы мне пришлось вместе с Полиной сидеть в этом «приёмном покое». Периодически с разных сторон доносились неприятные звуки: кто-то кашлял, кто-то надсадно дышал, мне даже показалось, что кто-то постанывает. Очень хотелось вытащить платок из кармана и прижать к носу, но я подумала, что это будет уж совсем неприглядная картина, всё же я из того времени, где нет таких разделений на сословия. 
После того, как я назвала своё имя, доктор кивнул куда-то в сторону, и я увидела, что там стоит ещё один мужчина в белом халате. После кивка доктора он куда-то убежал и уже через несколько минут нас с Полиной проводили в кабинет доктора Амосова, в котором, в отличие от приёмного отделения, было чисто, и не было посторонних запахов, а пахло больницей. Именно больницей, когда там регулярно проводятся обеззараживающие мероприятия. 
Николай Петрович мне сразу понравился. Он был весь круглый. Круглая голова, круглое, очень добродушное лицо, добрые глаза и приятная улыбка. Доктор встал из-за стола, приветствуя нас, он был плотный, небольшого роста, на вид ему можно было дать, на мой взгляд, что-то около сорока лет, но я могла и ошибаться. 
Подтверждая «звание лучшего детского доктора», он сразу наладил контакт с Полинкой. Причём безо всяких леденцовых петушков. 
Просто сказал: 
— Ну и кто это у нас? Неужели маленькая принцесса? 
Полина улыбнулась, а доктор добавил: 
— Это маленькая принцесса из заколдованного королевства? 
На это девочка просто расплылась в улыбке, и даже я не удержалась, так это прозвучало, что мне тоже захотелось стать принцессой. 
Я каждый вечер рассказывала Полине сказки и несмотря на то, что ей было всего четыре года, она совершенно точно считала себя принцессой. 
Так приговаривая, доктор осмотрел Полину, расспросил меня. Я рассказала о том, что знала. Рассказала, где Полина проживала последние несколько месяцев, показала записи, которые мне выдали в приюте. 
Читая записи приютского доктора, Николай Петрович немного хмурился. Ну, насколько я поняла, это больше было связано с тем, что его коллега несколько формально подошёл к своей маленькой пациентке, и бумаги содержали констатацию факта. В записях не было какого-то расписанного плана лечения или каких-то предложений по лечению. 
По итогам нашего приёма Николай Петрович сказал: 
—  Я не вижу никаких причин, чтобы наша заколдованная принцесса не могла говорить, нужно дать ей время. 
Добавил, что самое главное это любовь и внимание, но также дал и практические рекомендации. 
—Вы же в деревне живёте Файна Андреевна? — неожиданно спросил доктор. 
Я кивнула. 
— Ну вот! — обрадовался он, —постарайтесь, чтобы ребенок слышал и повторяйте для неё различные звуки, которые издают собаки, кошечки, куры, утки, гуси, коровы в конце концов. 
Я представила как мы ходим с Полиной по имению и мычим. Но Николай Петрович был серьёзен: 
— Повторяйте это с ней. Вот увидите, сначала она начнёт изображать, как каркает ворона, а потом заговорит. 
  
Николай Петрович взглянул на Полинку: 
—Ты ведь знаешь слова, принцесса? 
Полинка, хитренько улыбаясь, кивнула. 
—А как мычит корова знаешь? — неожиданно спросил Николай Петрович, и вдруг из серьёзного доктора он превратился в весёлого клоуна и промычал, смешно вытягивая губы, а руками изображая рога на голове.