Уроки страсти

Эллиот скрестил руки на груди и вздернул подбородок, глядя на нее снизу вверх. В сочетании с мрачным выражением лица это придавало ему надменный и даже грозный вид.
Федра терпеть не могла, когда мужчины принимали подобную позу.
– Я могу развестись с тобой. Это единственный способ покончить с этим. Правда, ты должна дать мне повод, чего я не склонен допускать.
«Не склонен допускать»?! Спаси ее Боже, но он уже заговорил, как настоящий муж.
  
– Развод означает, что мы состоим в браке, а я отрицаю этот факт. Мы должны объяснить, что вынуждены были принять участие в этой церемонии. Нас обвенчали без нашего согласия.
– Весь город слышал, как мы произносили брачные обеты. И при этом никто не держал ножа у твоего или моего горла.
– Обстановка была ничуть не лучше, чем нож у горла. Стоит нам описать ее, и мы будем чисты перед церковью. Если мы объясним, что ни один из нас не произнес эти обеты по собственному желанию, этого будет достаточно.
Лицо Эллиота пряталось в тени, и она напрягла зрение, пытаясь разглядеть на нем признаки облегчения.
– Никто меня не принуждал, Федра. Конечно, я сделал это, чтобы защитить тебя. Но я произнес обеты, отлично понимая, что они могут связать меня навеки. Я не стал бы лгать.
То, как спокойно он принял их брак, потрясло Федру.
– Но ты же не хочешь этого!
– Я не стремился к браку, но и расстраиваться по этому поводу не собираюсь. После того, что было между нами, это незначительный шаг.
– Скоро у тебя будут все основания расстраиваться. Тебе не нужно жениться на мне, чтобы иметь то, что было между нами. Ты ничего не приобретешь, кроме ответственности за женщину, которая никогда не смирится с твоими правами на нее.
Не успела Федра произнести эти слова, как ее пронзила горькая правда. Он-то как раз приобретет. Нечто такое, что его семья жаждет получить.
Она молчала, глядя на его темную фигуру, окутанную ночными тенями. Если кто и теряет в супружестве, так это жена. По закону мужу достается все: ее собственность, голос, дети и даже ее индивидуальность.
Неужели он решился на столь опрометчивый шаг, чтобы завладеть издательством и мемуарами? Не слишком большая выгода по сравнению с ценой.
Эллиот шагнул к ней, заключил в объятия и поцеловал, словно пытался стереть ужасные подозрения, зародившиеся у нее в голове.
– Все не так, – хрипло произнес он, оторвавшись от ее губ. – Если я не тронул рукопись, когда обнаружил ее на прошлой неделе, неужели ты думаешь, что я продамся ради этого сейчас?
Его поцелуй привел Федру в еще большее замешательство.
– Тогда почему?
– Поэтому. – Он снова приник к ее губам в страстном поцелуе.
– Это у тебя уже есть, – прошептала она.
– Но я лишусь этого, если ты обратишься в суд с просьбой признать брак недействительным.
– Нет, если я решу продолжить наши отношения. Это зависит только от меня.
– Теперь уже нет. Если ты заявишь, что действовала под давлением, мы вынуждены будем расстаться. Нельзя произнести брачные обеты, спать вместе, а потом объявить во всеуслышание, что мы не женаты. Того, что было между нами, вполне достаточно, чтобы признать брак действительным, если о нем станет известно. В Италии мы не слишком таились, а продолжение близких отношений здесь только поспособствует тому, что суд отклонит твою просьбу.
В его тоне, ясном и твердом, не было и тени сочувствия. Он ставил ее перед выбором.
Сердце Федры сжалось от беспомощности и гнева. Это невыносимо! Она не может отказаться от него по такой нелепой причине.
И, тем не менее, ей придется сделать выбор, хотя при одной мысли об этом ей становилось дурно. Лишиться его дружбы, никогда больше не чувствовать его прикосновений, отказаться от интимной близости – или надеть кандалы, которые закон выковал для женщин, и подчиниться воле другого человека.
– Незачем сгущать краски! – воскликнула Федра, яростно протестуя против подобной альтернативы. – Никто не знает, что произошло в Италии. Мы не встретили там никого из знакомых. Если мы будем вести себя осмотрительно и здесь, никто ни о чем не догадается.
Эллиот схватил ее за плечи:
– Нам придется дать клятву. Я не стану лгать. И ты тоже.
– Зачем тебе это? Сам подумай. Если мы поженимся, ты станешь мишенью для насмешек. Я ведь не изменюсь – ни ради тебя, ни ради твоей семьи. Все, кому не лень, будут говорить, что ты обзавелся более чем странной женой, с нелепыми идеями и эксцентричным поведением. Они скажут…
– Они скажут, что я женился на женщине, не более странной, чем мой брат. Честно говоря, мне наплевать, кто что скажет.
На сердце у нее лежала тяжесть. Федра едва сдерживала слезы.
Эллиот отпустил ее плечи и снова заключил в объятия. Но от этого стало только хуже. Охваченная воспоминаниями, Федра разрыдалась. Казалось, она уже испытывает горечь разлуки, которую ей предстоит пережить, и тоску, разрывающую сердце.
Ей отчаянно хотелось, чтобы эта боль заставила ее принять его предложение. Она пыталась уговорить себя, что брак с этим мужчиной не будет тюрьмой.
Эллиот крепко прижимал ее к себе, касаясь губами ее макушки, пока поток слез не иссяк.
Сердце Федры обливалось кровью. Ей будет не хватать этих объятий. И многого другого, что глубже и важнее любой дружбы.
Настроение Эллиота изменилось, как будто ночной ветерок унес свойственную Ротуэллам суровость. Федра уткнулась влажным лицом в его плечо.
– Брак не должен заключаться таким способом, особенно мой. Я должна попытаться отменить его, Эллиот.
Его ладонь легла ей на затылок.
– Ты поможешь мне, Эллиот?
– Ты просишь, чтобы я отказался от тебя, Федра? Не уверен, что смогу.
– Не совсем. Спустя некоторое время мы сможем снова стать друзьями. Я не хочу думать, что из-за этого мы расстанемся навеки.
– Пройдет много времени, прежде чем я снова смогу коснуться тебя, дорогая. Суды работают медленно. – Он поцеловал ее в щеку. – Ты просишь от меня невозможного.
– Это ты сейчас так думаешь, но довольно скоро поймешь, что из меня не получится хорошая жена. – Она попыталась улыбнуться, но ее губы дрожали. – Я хочу тебя спасти. Когда страсть пройдет, ты возненавидишь этот неподобающий брак и будешь несчастен из-за того, что его навязали тебе.
Эллиот покачал головой, коснувшись ее губ кончиками пальцев.
– Если мы расстанемся, это будет куда более неестественно, чем брак, который ты описываешь. Я привык считать тебя своей. Поцелуй меня, чтобы я в последний раз ощутил твой вкус.
Сердце Федры взбунтовалось, когда он упомянул о последнем поцелуе. Оно вопило от возмущения, когда их губы встретились. И обливалось слезами отчаяния, когда она сжала его в лихорадочном объятии.
Эллиот крепче прижал ее к себе, словно пытался успокоить бурю чувств, бушевавшую у нее в груди, и она подчинилась этому безмолвному приказу. По небу неслись облака, дул прохладный ветер, но она ничего не замечала, погрузившись в последний раз в тепло его объятий, где царили свет и свобода.
– Пьянствуешь? – поинтересовался Хейден, закрыв дверь библиотеки. Его взгляд прошелся по графину, стоявшему на столе, и стакану в руке Эллиота.
– Это последнее, что мне сейчас нужно. Просто хотелось побыть одному.
– В таком случае не буду тебе мешать.
– Черт, это твой дом. Твоя библиотека и твоя выпивка. Пожалуй, я пойду.
– Оставайся, – сказал Хейден, смягчив свой командный тон улыбкой. – Я рад, что ты задержался. Это дает мне возможность поговорить с тобой наедине об откровениях, которыми меня удостоили сегодня.
Эллиот вспомнил выражение лица Хейдена, когда Кристиан рассказал ему о мемуарах. Его раздражение было направлено не против Федры или Ричарда Друри, а против братьев, которые не нашли нужным посвятить его в это дело раньше.
  
Это раздражение проявлялось и сейчас, хотя и сдержанно.
– История с мемуарами многое проясняет. В прошлом месяце ко мне приходил Чолгроув. Его интересовало, имеет ли Алексия влияние на мисс Блэр, и не могла бы она устроить ему встречу с ней. Я грешным делом подумал, что он увлекся ею. Но теперь склоняюсь к мысли, что его волнуют мемуары. Не упомянуто ли в них его имя.