Кощег(СИ)

— Жаль мне тебя, Подкова.
— Жаль⁈ — заорал тот в исступлении. — Это тебе-то? Меня жаль⁈ Жалкий хрупкий человечишка!
Кощег приподнял бровь.
— Ну-ну, распаляйся, коряга гнилая, куча мусора. В прошлый раз я тебя победил, а в этот…
Договорить он не успел бы, да и не стал: в тот миг, когда ощутил свободу, кинулся в сторону без промедления. Подкова с такой силы кулак в ствол вогнал, что раздался треск. Завалилось дерево с грохотом, аж земля подскочила. Тотчас из темноты выпрыгнул черный волчонок и впился Подкове в щеку вострыми зубами. Шею петля затянула из ленты, знакомой настолько, что Кощег едва не прослезился от облегчения. Серебряная нить в горло бывшего богатыря впилась и начала светиться, прожигать плоть мертвую. Волчонок отцепился сам, в лесу исчез. Волк, Кощегу руки освободивший, так и не показался. Ну да это и понятно: не по пути с людьми племени серому.
  
— Упью… — сипел Подкова. У девицы сил держать его не хватало, но Кощег уже нашел свою саблю (здесь же, возле костра лежала) и встал, почти не пошатываясь.
— Отпускай!
Злата перечить не стала, лента исчезла, скользнув по шее Подковы и оставив дымный обугленный след. Неживой богатырь за горло схватился и взвыл громко, как ни один зверь не сумел бы.
— Что? Вспомнил каково это — чувствовать? — не удержался Кощег от вопроса.
Подкова ничего не ответил, только вперился исподлобья страшным неосмысленным взглядом, ухватил в одну руку огромный меч, каким обеими махать сподручнее, а во вторую — еще одну палку из костра. На Кощега он пошел живо, ударил резко. Знал, не испугается противник вида.
Первое время только уворачиваться, удары мимо пропуская, и приходилось. Скакал Кощег даже не жеребцом, а козлом вокруг неживой туши, нанося мелкие царапины. Из некоторых изливалась черная горючая жидкость, из иных вода болотная. А как понял Кощег, как бить нужно, сумел-таки заманить Подкову на возвышенность со склоном осыпающимся. Под возвышенностью этой бывший богатырь себе землянку вырыл, и была она в округе такой единственной.
— Ну вот и все, — сказал Кощег, саблю опуская.
Подкова оскалился, замахнулся, да не удержал равновесия, покатился вниз по склону, рухнул в костер, тот вспыхнул так яростно, что у Кощега глаза заболели и перед ними заплясали разноцветные пятна.
Спустился он также, как и Подкова, разве лишь не кубарем, через костер перепрыгнул, изготовился голову врагу рубить, да снова опустил саблю. Нечего рубить да сечь оказалось. Растаял Подкова, словно того и не было, лишь лежали в костре тряпки да старая кольчуга.
— Симарглово пламя очищает, — сказала Злата.
Кощег бросился к ней, за руки взял, на колени упал, поскольку именно теперь голова предательски закружилась. Только затем заметил повязку, туго глаза укрывшую.
— Что с тобой, душа-девица?
— Вообще-то мне спрашивать надобно, — произнесла она ровно, но при том не морщась и не отнимая рук.
— Где глаза твои ясные, отчего скрываешь…
— Ах, это, — она рассмеялась. — О зелье ночного глаза слыхал? С ним в лесу ночью хорошо, а у костра туго пришлось бы.
«А уж когда Подкова в костер ухнул, ослепнуть в пору», — подумал Кощег, пугаясь не случившегося.
— Ты сам-то подняться сможешь? — спросила Злата.
Кощег попробовал. Со второй попытки даже получилось.
— Да чего мне сделается? — сказал он, явно храбрясь, перед глазами черные и огненные искры так и плясали, голову словно засунули в колодезное ведро, а потом по тому со всей силы дубиной вдарили. Кощег такого не испытывал, конечно, но звон и гул в ушах представить это не помешало.
Нежные пальцы осторожно провели сзади по шее, отдернулись.
— Нам к ручью нужно и как можно скорее.
— Угу, — сказал Кощег, не трогаясь с места. Злата с распущенной косой была чудо насколько хороша, но протянуть руку и коснуться он конечно же не решился. — Только тьма вокруг, Злата.
— Не беда. Ты меня от костра подальше уведи. Там уж я сама тебя поведу, — сказала она.
Так и сделали. Но окончательно успокоился Кощег, лишь когда Злата повязку сняла и получилось хотя бы при свете звезд увидеть, что не обманула, ничего плохого с ней не сделалось.
— И долго действие зелья этого?
— А как заря-заряница расцветет, так и отступит.
Затем уже она брала Кощега за руку, вела через лес, не позволяя упасть, споткнувшись. А лес раскачивался перед глазами все сильнее или, скорее, Кощега мотало из стороны в сторону. Не тревожил их в ту ночь ни зверь, ни чудо лесное, только филин раз ухнул в вышине. Видать волки всех разогнали.
Как вышли к ручью, Кощег уж и не помнил, только чудилось журчание воды, холод, затылка коснувшийся, нежные руки, аккуратно волосы перебиравшие, а потом грянул гром, засверкали молнии и обрушился с небес ливень.
  
Глава 17
 
— И долго я спал?
Злата пожала плечами.
— Главное… выспался?
Кощег потер глаза и осторожно, прислушиваясь к себе, приподнялся. Судя по удивленному виду, голова у него не кружилась и не болела. Да и в остальном чувствовал он себя отдохнувшим.
— Пожалуй, — произнес Кощег, осторожно ощупывая затылок. — Твоими стараниями, не иначе.
Злата не ответила, предпочла смотреть вверх. На темно-синий небосклон высыпали разноцветные звезды: холодно-голубоватые, бледно-лазоревые, даже цвета едва проклюнувшихся листочков. Никогда еще Злата не видела их такими, не могла распознать небесные рисунки, даже самую яркую звезду, всегда указывающую путь в царство льда и холода.
— Мир здесь переломлен, пространство и время искажены, — тоже задрав голову, сказал Кощег. — Отсюда открываются пути в иные миры, далеко не похожие на наш, чужие, даже чуждые. Но ты ведь не собираешься туда?
— В другие? — проронила Злата.
— Род в виде утицы снес яйцо и оставил плавать в водах моря-окияна, а оно ведь бескрайнее. Море-окиян не имеет ни начала, ни конца, ни берегов. Человеку понять это сложно, голову сломать легче. И чего только в море-окияне не встречается. К тому же, — Кощег улыбнулся. — Кто знает, может Род еще какое-нибудь яйцо снес?
Злата может и хотела бы уйти на поиски новых миров и чего-нибудь совершенно неизведанного. Но не менее этого ей хотелось остаться. Вокруг нее шумел лес, а в нем обитало всякое, немыслимое, невозможное. Разве можно уйти эдакое за спиной оставив, не прикоснувшись к множеству окружающих ее тайн?
— А ты? Никогда не хотел уйти? — спросила Злата.
— Нет. Никогда. Я слуга Кощея. Да и, честно говоря, я не из тех, кто меняет хорошее на некое неопределенное лучшее.
— А если я сумею одолеть Кощея? Ты тогда будешь свободен.
— Свободен… — Кощег произнес медленно, обкатывая на языке каждый звук. — А что по-твоему свобода?
Злата хотела ответить, уже было рот открыла, но умолкла, не проронив ни звука.
— Ты царевна, не дочь крестьянская, в поте лица работать обязанная с ранней весны до поздней осени лишь бы только зиму пережить и не помереть с голоду. Но свободна ли ты?
Злата прикусила губу.
— Не печалься, — Кощег нащупал ее руку и слегка сжал. — Абсолютную свободу знаешь кто получил? — Злата оторвалась от разглядывания неба и посмотрела на него. — Подкова. Он не существует и тем совершенно свободен от всего и навсегда. Не знаю, как ты, Злата, а мне даром такой свободы не нужно.
— Мне тоже, пожалуй, — согласилась она.
После этого меж ними воцарилась тишина. Каждый думал о чем-то своем. Впрочем, молчать было приятно и уютно.
— Пойдем.
Казалось, Злата заснула на ходу, потому что по прошествии какого-то времени обнаружила, что неотрывно смотрит на светящийся серебром камень. У его основания разливалось маленькое озерцо, наверняка очень глубокое.
  
На берегу сидело очень странное существо. Издали оно могло сойти за человека. По крайней мере до пояса являлось именно им: голова с черными кудрями, широкие плечи, мускулистая грудь и узкий пояс. Однако ноги словно срослись, образовав удлиненное тело змеи, уходящее под воду. Почувствовав взгляд, существо вытащило хвост и помахало прозрачным лазурным плавником на его конце.