Наследник для дона мафии (СИ)

Направляюсь в кухню, по дороге встречаю Донато.
— Доброе утро, донна, вы уже встали? — парень растерянно чешет затылок. — А где дон?
— Доброе утро, Донато. Он спит, но ты можешь его разбудить, — разрешаю и иду дальше.
Вхожу на кухню и натыкаюсь на самые добрые и ласковые руки в мире.
— Миланочка, девочка моя, что ты так рано? Доброе утро, милая!
— Бабушка, — обнимаю ее за плечи, — доброе утро. Ты еще не завтракала? А где дедушка?
  
— Твой дед уже в оранжерее, — сердито машет рукой бабушка, — опять мешает Антонио. Уговаривает его посадить огурцы.
— Феликс обещал выделить ему небольшой участок, — говорю примирительно. — Что поделать, если дедушка любит копаться в огороде.
— Твой Феликс святой человек, — качает головой бабушка, — нашего деда попробуй выдержать. Ему уступи, он тут всю Сицилию огурцами, помидорами и картошкой засадит.
Мы смеемся, я повязываю фартук.
— А где синьор Черасуоло? — спрашиваю бабушку
— Уехал в город за продуктами. Сказал, как вернется, будем блинчики печь.
— Так у нас сегодня на завтрак твои фирменные блинчики?
— Да, со взбитыми сливками и сгущенкой. Как Элька любит.
— Тогда я пока отнесу Феликсу кофе, — включаю кофемашину.
— Отнеси, деточка, как раз пока они с Донато набегаются, уже и блинчики будут готовы.
Ставлю на поднос чашку, иду в нашу спальню.
Мы забрали моих стариков почти сразу, как я переехала к Феликсу. Костя с Ольгой к тому времени их подготовили. Сначала осторожно в разговоре намекнули, что я не погибла в круизе, а пропала без вести. А потом, что нашли похожую девушку. И затем уже сказали, что я жива.
Феликс привез меня к ним. Бабушка узнала меня сразу, дедушка — когда я заговорила. И Феликс сразу предложил им переехать в особняк.
Теперь дедушка помогает Антонио, хотя порой становится непонятно, кто у нас главный садовник. А бабушка старается не вмешиваться, но иногда у них получаются очень интересные коллаборации с синьором Черасуоло.
Вхожу в спальню с кофе и меня чуть не сбивает с ног влетающий в дверь Феликс с букетом нежно-розовых очень красивых цветов.
— Ваш кофе, дон!
— Ваши цветы, донна!
Он бросает цветы, забирает из моих рук чашку и тоже отставляет ее в сторону.
— Ты сегодня первая успела, да? — утягивает меня в поцелуй, на который я с удовольствием отвечаю.
— Да, любовь моя. Но ты меня почти догнал.
— Меня разбудил Донато. Как думаешь, у нас есть полчасика?
— Думаю да, сегодня у нас на завтрак фирменные блинчики моей бабушки.
— О, эта святая женщина!
— Она только что то же самое сказала о тебе, милый.
Феликс при этом не перестает подталкивать меня к кровати. И пусть он сейчас шепчет на ухо всякие нежности — уже не на итальянском! — я знаю, что мой муж может быть совсем другим.
Жестким. Непримиримым. Может даже опасным. Для тех, кто может быть угрозой его семье.
Я так и не знаю, что он сделал с Коэнами.
Знаю, что они оба исчезли, и Леонид, и Светлана. Феликс на мои вопросы только начинает меня целовать и отделывается общими фразами. Мол, все получили по заслугам.
Спросила у Аверина, он отправил меня к мужу. Я уже готова была спросить у Арины, но та как раз родила. Девочку Лию. Конечно ей сейчас не до Коэнов.
И Феликс так и не простил своего отца. Хотя мы с ним нашли в его детском альбоме записку, написанную рукой Винченцо. И запись из клиники, где ему впервые поставили смертельный диагноз.
Оказалось, что когда Винченцо узнал о своей болезни, он сознательно отказался от лечения. Можно было попробовать разные методы терапии, но дон Ди Стефано принял болезнь как наказание. Он так и написал в записке, которая была короткой и лаконичной.
«Фелисио, все, что я получаю, я заслужил в полной мере. Не жалей обо мне. И не жалей меня. Прости меня, если сможешь. Все, что я делал, только потому что очень тебя любил».
В тот момент я почувствовала, что Феликса надо оставить одного. Он потом пришел, обнял меня, уткнулся мне в шею и сказал:
— У меня никого кроме вас нет.
И мы так пролежали всю ночь в обнимку. Я потом спрятала записку обратно в альбом, а альбом отнесла к Феликсу в кабинет. Он там точная копия Рафаэлки.
Мне интересно, если у нас еще будут дети, они будут так же похожи на Феликса? Он хочет девочку, похожую на меня. Я тоже хочу, но меня разочаровал омбра моего мужа.
— У Феликса будут только парни, — вынес он свой вердикт со своим коронным неизменно невозмутимым выражением лица.
— Как это? — я заметно расстроилась.
— Милая, ты слушай его больше, — фыркнул муж и пошел в тренажерный зал. Но после истории с девочками Ольшанских я насторожилась.
Бывший мистер Душнини так точно предсказал рождение Лии, что относится к его предсказаниям с недоверием я просто не могла себе позволить.
— Почему вы так думаете, Андрей?
— А вы посмотрите на своего мужа, он же по натуре вожак, — ответил Платонов. — Ему обязательно надо быть у кого-то во главе. Как не у пиратов, так у мафиози. Доминировать. Вот его дети заранее и сбиваются в стаю. Готовятся. Понимаете?
Я поняла, потому и схватилась за голову. Знаю я одного такого. Доминанта...
— Выходит, у нас без вариантов? — спросила без особой надежды. Платонов задумался, посмотрел в небо.
— Ну... — протянул задумчиво, — может когда-то... В качестве утешительного приза...
Ага. У Аверина дочки родились только после пятерых сыновей. И то неизвестно, сколько бы всего сыновей было, вздумай Костя сам их заводить, по своей воле.
И все равно я хочу еще детей от Феликса. Мы уже нашли генетика, у которого муж будет проходить обследование. Но пока важнее всего здоровье Раэля.
Феликс носится с ним, да весь особняк с ним носится. А мне приятно, что Феликс был таким к малышу даже когда не знал, что Рафаэль его родной сын.
Феликс и тогда при любом удобном случае таскал его на руках, чтобы Раэль не перетруждал свое больное сердечко. Сейчас мы прошли все возможные обследования у лучших детских кардиологов. Нам подтвердили, что правильнее подождать с операцией, пока Раэлю не исполнится пять лет.
И мы ждем. У Феликса терпения — целый океан, когда дело касается малыша.
Как только мы переехали, Рафаэль не мог смириться, когда я при нем целовала Феликса. Он отталкивал его от меня со слезами. И главное, Феликсу меня можно было целовать, а мне Феликса — нет. Для Рафаэля это выливалось в целую трагедию.
Что мы только не делали. Я пробовала по-всякому. Говорила:
— Сыночек, ну я же тебя люблю?
Он кивал.
— Я тебя целую, — и целовала в щечку.
Он кивал.
— Я и папу люблю. И папу хочу поцеловать, — тянулась, чтобы поцеловать Феликса в щеку. И все.
Малыш рвался ко мне, мотал головой, плакал, оттягивал меня от Феликса. У Феликса у первого сдавали нервы.
— Ну все, я не могу на это смотреть, — говорил он, забирал у меня Раэля и принимался успокаивать.
— Все, carino, все, мой родной. Не надо маме меня целовать. Она больше не будет, только не плачь. Не рви мне сердце. Пойдем поищем Донато. Донато! Ты где?
Мы с Феликсом прятались по углам как малолетки, чтобы поздороваться вечером и попрощаться утром перед его отъездом в офис.
Наконец я нашла способ. Каждое утро обходила с Рафаэлем весь особняк и обнимала всех подряд — Нино, Луиджи, Антонио, Донато, Фортунато. И всех обязательно целовала в щеку.
Феликс только зубами скрипел, но терпел. Пока однажды я как бы между прочим и его не обняла и не поцеловала при ребенке. Малыш в общей толпе не обратил внимания. А потом понемногу начал привыкать.
...Мы укладываемся в полчаса, но только потому, что сегодня будний день. И Черасуоло уже вернулся, это ясно по шуму, доносящемуся из окна.
  
Наскоро принимаем душ, я помогаю Феликсу выбрать рубашку и подходящий галстук. Он предлагает мне руку.
— Ну что, донна Милана, пойдемте завтракать?
Опираюсь на его локоть, и мы вместе переступаем порог спальни, чтобы выйти в новый день.