Наследник для дона мафии (СИ)

— Нет, Феликс. После брачной ночи, когда тебя усыпили, меня насильно заменили на Светлану и увезли на корабль Леонида Коэна.
  
Глава 51
 
Феликс
— После брачной ночи, когда тебя усыпили, меня насильно заменили на Светлану и увезли на корабль Леонида Коэна.
Я не собирался ее отпускать. Каким бы ни был ответ.
Но эти слова хоть и вызывают еще больше вопросов, все-таки отвечают на главный — она не играла в грязные игры Коэнов. И не впускала в мою постель шлюху Лану.
  
Вглядываюсь в такое знакомое и в то же время незнакомое лицо.
Не могу поверить. Я не могу блядь поверить.
Роберта-Милана? Все еще не могу осознать, что это не галлюцинация. Что она существует в реальности.
Моя жена. Ебануться...
Я думал ее не существует, а она все время находилась так близко, что ближе представить невозможно.
Моя жена все это время жила со мной в моем доме. В моей постели. Заботилась обо мне. Держала весь дом в своих нежных ручках. Привела в мой дом моего сына.
А я был слепым и глухим. Не видел очевидного, хотя их было столько, этих подсказок. Буквально на каждом шагу.
Но я сделал все, чтобы она от меня ушла.
Грудь распирает, я дышу, а воздуха все равно мало.
Я хочу ею надышаться. Ими. Мне их так не хватало все эти дни.
Тону в ее темных глазах. При желании я могу в них утопиться. Не зря, когда они были голубыми, то казались мне кукольными.
Больше не носи линзы, милая, тебе не идет. И вообще в темном цвете тебе лучше...
Пальцы намертво впиваются в столешницу, отрезая любой путь к отступлению.
Ты больше никуда от меня не сбежишь, mia cara, даже не надейся.
Смотрю, смотрю, не могу насмотреться. Соскальзываю взглядом вниз на губы.
Вот почему я дурел от них — они остались такими же, совсем не изменились. Как голос, как улыбка. Как жесты, походка. Где блядь были глаза мои?
Почему я тебя ни разу не нарисовал? Я бы тогда сразу все понял.
Хотя нет, я все замечал, просто считал это наваждением, приписывал своим ебанутым фантазиям. А теперь не могу от нее глаз отвести...
В ней так много Роберты, что мне кажется я прямо сейчас услышу ее выразительное итальянское «Чего синьор желает?»
Мне так хуево без тебя было, милая. Не знаю, как я блядь выжил...
Меня раздирают противоречивые желания. Одно из них — крепко сдавить обеими ладонями нежную шейку за то, что прятала от меня себя и моего сына. Другое — схватить в охапку обоих, увезти подальше от чужих глаз и охранять как дракон свое золото.
Но суть сказанного наконец-то добирается до сознания.
— Стоп, — мотаю головой, — меня усыпили? О чем ты?
— В лимонной воде было снотворное, Феликс. Ты пил прямо из кувшина, поэтому спал как убитый, — говорит моя жена.
— Что значит, насильно заменили? А куда смотрела наружная охрана?
— Ты не знаешь, какие твои пираты были продажные? Абди и тех, кто был верным тебе, усыпили, остальных просто купили. Охранники Светланы вытащили меня из постели, она сказала, что ты не заметишь подмены, — ее глаза светлеют, она отворачивается.
— Я заметил, — говорю хрипло, сильнее сжимая пальцы.
— Правда, Феликс? — Милана вскидывает подбородок. — А я видела другое кино. У тебя в спальне была камера. И меня заставили смотреть, как ты ее трахаешь...
Усилием воли заставляю себя не отводить взгляд. Скриплю зубами.
— Сначала да, я решил, что это ты. А потом понял... Ты кажется недосмотрела свое кино, Робе... Милана?
— Нет, я выбросила телефон в воду и... отключилась, — она снова отворачивается. — Пришла в себя уже на корабле.
Прикрываю глаза, пальцы сжимаются в кулаки. Воображение легко дорисовывает то, что недоговорено.
Бескрайняя гладь океана. Солнце, уже поднимающееся высоко над горизонтом. Лодка, в которой ржущие ублюдки везут насмерть перепуганную девушку.
Мою жену. Которую они вытащили из моей брачной постели. А вместо нее подложили суку, которая полезла ко мне сосать своим мерзким грязным ртом...
И я повелся. Я поверил. Подумал, что перебрал с кальяном, а там было еще и снотворное.
Но как я мог поверить, что в остальном тоже везде была Лана?
К нам подходит Аверин с доброжелательной полуулыбкой. Приветственно помахивает бокалом. Со стороны выглядит вполне естественно, что он подошел меня поздравить. А мне по-прежнему хочется его уебать.
Сдерживает только ощущение, что он сыграл в этой истории не последнюю роль. И я помню дорогу до аэропорта. Аверин знал о клинике. Это о Милане тогда ему сказал Винченцо.
Я теперь тоже хочу все узнать. Кроме того, что я больше никогда не назову Винченцо Ди Стефано отцом.
— Милана, детка, тебе надо больше улыбаться. Все-таки ты хозяйка этого вечера. Феликс держится намного лучше, — он делает небрежный глоток. Но глаза смотрят серьезно. — Феликс, твой омбра сказал, что Коэны активно проталкивают слухи о твоем браке со Светланой. И как будто Казале им активно в этом способствуют. Так что такое появление Миланы было вынужденным. Это была идея Платонова разом закрыть всем рты и обозначить ее как твою жену перед всей Сицилией.
— Я тебя понял, — цежу сквозь зубы.
Похоже о том, что Платонов больше не мой омбра, никто не в курсе. Аверин идет дальше, нахожу Андрея взглядом. Незаметно подзываю.
Он оставляет Вивиану и подходит. Становится за спиной как настоящая тень.
— Надо, чтобы Коэны отсюда не вышли.
— Уже все сделано, дон.
Поворачиваю голову.
— Ты же вроде как уволился, Андрей?
— А разве тень может уволиться? Она может только на время исчезнуть. Еще раз с днем рождения, босс. Желаю вам долгих лет и процветания нашему делу, — с невозмутимым видом отвечает Платонов и уходит, и я не понимаю, он шутил или говорил серьезно.
Его сменяет координатор приема.
— Дон Ди Стефано, было бы хорошо, если бы вы с донной первыми вышли на танцпол.
Я не посылаю его нахуй только потому, что вовремя вспоминаю, что это ж блядь действительно мой день рождения. Протягиваю руку своей жене, и от осознания, что у меня есть жена по сердцу волной прокатывается дрожь.
— Потанцуешь со мной, донна Милана?
Она молча вкладывает в мою руку прохладную ладонь.
Кладу другую руку на талию, притягиваю к себе. Прижимаю сильнее. Смотрю в упор, так чтобы глаза в глаза.
— Продолжай, — говорю, — я хочу знать все. Как ты стала Робертой? Почему скрыла от меня Рафаэля? Почему ты пряталась? Почему потом пришла в особняк?
— Потому что твой отец приказал убить меня, Феликс, — отвечает Милана и первой делает шаг на танцпол.
* * *
Мы танцуем больше часа. Мелодия сменяет мелодию, вокруг нас меняются пары, а мы продолжаем танцевать, потому что она рассказывает, а я слушаю.
Я заставил себя отключить воображение, слишком плохо справляюсь с контролем.
Он снова поднимает голову из глубин тот дикарь, который сидит внутри меня. А мне нельзя. Я не должен позволить утянуть себя в бездну безумной ярости.
Я должен пройти весь путь вместе с ней хотя бы мысленно и не сорваться в бешенство, которое позволит безрассудно крушить все вокруг. Сметая всех подряд.
Потому что у всего этого пиздеца есть вполне определенные кукловоды. Но главного уже нет в живых. И все, что я могу — вычеркнуть его из своей памяти.
И как ни крути, из своего сердца.
Я слушаю, как Аверин в последний момент успел выхватить мою жену из лап убийц Леонида Коэна. И вынуждаю себя не представлять эти замороженные брикеты, которые он заворачивает в одежду Миланы.
Она говорит ровным тихим голосом — это для того, чтобы нас не слышали другие танцующие. Я наклоняю голову ниже, чтобы лучше ее слышать. Иногда что-то спрашиваю, она отвечает.
  
Со стороны наверное кажется, что мы болтаем о пустяках. А Милана рассказывает, как выбирается из горящей клиники и потом узнает о Рафаэле. Как она получает наследство и переезжает в Потенцу.