Наследник для дона мафии (СИ)

Поворачивается ко мне.
— Нет, Роберта, ты никуда не уйдешь, пока не отработаешь стоимость вазы. И я передумал насчет договора. Мне понравился секс с тобой, я хочу продолжить. В моей спальне.
Мы сверлим друг друга взглядами.
Мне хочется и отхлестать его по щекам, и зацеловать.
Я сама не хочу уходить. Сейчас не хочу.
Она его зацепила, Роберта. Я его зацепила. Я это вижу, чувствую. Может он и правда влюбится в Роберту, и тогда я все ему расскажу?
  
Он бросит всю эту мафиозную свору. Мы уйдем отсюда вместе, и будем жить так, как он когда-то мне обещал — только мы. Мы и наш сын.
Но он не должен видеть татуировку. Я должна что-то придумать.
— Хорошо, синьор, — киваю, — я буду выполнять договор. Только у меня есть условия.
— Какие условия? — он снова начинает дышать глубже, тяжелее. Он заводится, а значит, у меня совсем мало времени.
Упираюсь ладонью в его грудь и как могу отодвигаю дальше от себя. Он поддается, значит, ему как минимум интересно.
— Меня видел раздетой только мой муж. И я поклялась, что больше никто не увидит. Я не требую, чтобы вы женились на мне, синьор, — делаю паузу, — но и от меня не требуйте невозможного.
— И как ты себе это представляешь? — хрипло спрашивает Феликс. — Я должен завязывать глаза?
— Нет, просто не включать свет, — отвечаю я.
— Полный пиздец, — качает он головой.
— И еще, — добавляю.
— Еще что-то? То есть тебе мало трахаться под одеялом? — Феликс отталкивается от стола и отходит к противоположной стене.
— И еще, синьор, — продолжаю с запинкой, — вы каждый раз, когда будете заниматься со мной любовью, ну... в конце... будете говорить, что любите.
Он останавливается, закладывает руки за голову и внимательно всматривается мне в лицо.
— Но я тебя не люблю, Роберта, — говорит прямо и жестко. Стараюсь, чтобы не было заметно, как я вздрагиваю.
— Знаю, синьор, — повожу плечом и продолжаю невозмутимо. — Значит, вы солжете. Или вы не умеете лгать?
— Умею, — кивает. — Но зачем это тебе?
Поднимаю голову и смотрю так чтобы прямо зрачками в зрачки. В самую глубь.
— Вы сами сказали, чего от меня хотите, синьор. А я по-другому не смогу. В конце концов, вам даже не придется лгать. Вы можете в этот момент думать о чем угодно, вплоть до сорта любимого табака. Или любимого блюда. Главное, не произносите это вслух. Достаточно одного слова.
— Люблю... бенедикт?.. Блядь... — Феликс не сводит с меня хмурого взгляда. Сглатываю и киваю.
— Вы схватываете на лету, синьор. Доброй ночи.
Подбираю валяющийся на полу поднос и выбегаю из кабинета.
* * *
Не могу уснуть, хоть на часах половина двенадцатого. Раэлька спит, а я кручусь в постели как юла.
Думать тоже ни о чем не могу, мысли скачут, разбегаются. Перед глазами только возбужденный Феликс и наш с ним секс.
Если отбросить всю мишуру и все декорации, то у меня сегодня был секс с мужем. Ничего другого мне в голову не приходит. Остальное — условности.
Мы просто были в разлуке. Так вышло, что мы долго не виделись, а сегодня все просто встало на свои места. Поэтому я не могу уснуть. Мне мало.
Феликс наверное спит. Ядерный коктейль из кальяна, виски, адреналина, возбуждения и злости точно свалил его с ног.
А мне не спится. Я бы хотела продолжения. Потому что от свежих воспоминаний между ногами все время влажно...
Внезапно в дверь слышится требовательный стук. Сердце начинает колотиться, грозясь выскочить наружу. Приходится прижать его рукой.
Набрасываю халат, приоткрываю дверь.
Я знала, кого увижу, но при виде небритого, взъерошенного Феликса сердце радостно вылетает из груди несмотря на все мои старания его удержать.
Феликс стоит, упираясь одной рукой о стенку.
Я тебя недооценила, милый, да? Тебе тоже не спалось?
— Я согласен на твои условия, Берта, — говорит он хрипло. Оглядывается. Делает шаг в комнату и вдавливает меня в стену, закрывая рот поцелуем.
* * *
Феликс
Я хочу ее. Пиздец как хочу.
И мне так поебать на все эти условия.
Под одеялом, со свечкой, если ей так хочется, пусть. Не совсем понятно с этим «люблю», но я в принципе сейчас с трудом соображаю. Может для нее правда так важно слышать всю эту херню.
Допускаю, что я перебрал с кальяном. Надо было не такую забористую смесь сыпать.
Допускаю, что я просто давно не трахался. Что меня заклинило на этой девчонке, поэтому я готов на любые ее условия.
Но я знаю, что она мне зашла.
Она мне блядь так зашла, что от одной мысли о ней снизу распирает, и я больше ни о чем больше другом не могу думать.
И я не просто ебать ее хочу. Я хочу, чтобы она мне отвечала.
Чтобы меня сама поцеловала, как в кабинете. Чтобы мой член в рот взяла, только сама. Сама захотела и взяла.
Облизать ее хочу, на вкус попробовать. Везде.
У меня в глазах темнеет от одной этой мысли. Разве не похуй, что темно будет?
Ну похуй же.
Я даже сейчас сорвался, не выдержал. Хоть не собирался кидаться на нее, и заталкивать в комнату не собирался.
Пришел сказать, что жду ее в спальне, а увидел ее рот покусанный и набросился на него, как голодный.
Может она меня околдовала, эта пипетка? Или я так обкурился? Потому и кончил так мощно и охуенно?
Ну вот и проверим. Околдовала, обкурился или...
Она спать собралась, в одной сорочке тонкой и халатике. В точности так, как я хотел ее видеть.
Только тут тоже темно, нихера не видно.
Сминаю через тонкую сорочку ее голую грудь, другой рукой наглаживаю гладкое бедро.
И все. И снова блядь как бухой. А ведь почти в себя пришел. Столько воды на себя холодной вылил...
— Синьор, — она вырывается, оборачивается на кровать, где малой сопит, — мы его разбудим.
Как будто я такой отбитый, что прямо здесь с ней ебаться собрался.
Беру ее за щеки, сильно сдавливаю и к себе подтягиваю. Чтобы ее ушко прямо возле моего рта было.
— А теперь ты мои условия послушай, Роберта, — шепчу и губами его цепляю. Кайфую от того, как она вздрагивает. — За порогом моей и твоей спальни нет ни донов, ни синьоров, поняла? Называй меня по имени. У тебя начало получаться. Я сейчас уйду, а ты придешь ровно через десять минут. Возьмешь с собой радионяню.
— Хорошо, — отвечает покорно.
— Вот и умница, — с трудом разжимаю пальцы и выпускаю из рук ее охуенное тело.
Закрываю за собой дверь, иду по коридору.
Я реально как бухой. Что блядь она со мной делает? Или это все-таки кальян? Выкину все смеси к херам...
Возвращаюсь к себе. Падаю на кровать, засекаю время.
Ровно через десять минут открывается дверь и входит Роберта. И я блядь чуть ли не вою.
Сука опять в своем ебучем платье, в фартучке и с этой херней белой на голове.
— Это что блядь такое? — Подхожу, сдираю белую штуку.
— Я не буду идти через весь особняк в нижнем белье, как наложница к султану, — она поднимает глаза и смотрит в упор, — Феликс!
Берта говорит с немецким акцентом, и у нее получается «Фэликс». А в кабинете мне показалось, звучало по-другому. Или там мне все по-другому казалось?
Ебучий кальян.
Она стоит передо мной в своей форменной одежде, и я ощущаю как мы стремительно несемся обратно к уровню «синьор-горничная».
Это надо остановить.
И еще нужно выбить остатки дури. Потому что я хочу понять.
— Я в душ. А ты снимай вот это... — показываю на ее форму и закрываю дверь ванной.
Становлюсь под струи холодной воды. Стою долго, до ледяных мурашек. Зато мозги прочищаются. Заодно даю возможность девчонке освоиться в моей спальне.
Она хотела выключить свет или что там она хотела. Пусть делает как ей нравится.
  
Выхожу из ванной, гашу свет. В спальне темно, но это не тьма кромешная. Окна зашторены только гардинами, сквозь них луна слабо освещает комнату.
Я остолбеневаю, потому что на кровати вижу силуэт, обведенный тонким светящимся контуром. И меня ударяет в самое сердце.