Наследник для дона мафии (СИ)
— Та, такое...
— Мы же вроде и не пили!
— Не знаю, просто не спалось, — Аверин отводит глаза и тянется к кофе. — Я читал, сегодня, магнитные бури...
Мне становится не по себе.
Блядь. Точно старею.
Перевожу взгляд на Платонова. У него глаза не такие вампирообразные как у Аверина, но покрасневшие белки вызывают чувство, близкое к панике.
— А с тобой что? Тоже просто не спалось?
— Отлично спалось, — оттарабанивает тот.
— Да? — кошусь подозрительно. — А глаза почему красные?
— Да так, что-то в глаз попало, — отвечает тот и в доказательство начинает тереть рукой.
— В оба? — спрашиваю.
Он пожимает плечами и кивает.
На террасу с подносом входит Роберта.
— Доброе утро, синьоры, — почему-то сипит, хотя еще вчера разговаривала нормально. Не сипела.
Заболела?
Под глазами тени, внутри красная сетка.
И эта не выспалась?
Да что блядь с ними всеми такое?
Роберта с нами вчера точно не пила и кальян не курила.
И из нас всех она самая молодая.
Интересно, молодые могут быть метеозависимыми?
Зато немного попускает насчет собственного возраста.
Если уже на Роберту действует...
— Берта, а когда ты заберешь Рафаэля? — спрашиваю девушку.
— Я поеду за ним сегодня вечером, — отвечает она, подливая Аверину сливки в кофе. — Если Луиджи меня отпустит. Вы будете паштет, синьор? Он очень вкусный! И еще попробуйте вот эти булочки...
Молча пью кофе и наблюдаю, как она прыгает вокруг Аверина. Что вообще за хуйня?
Мне так она паштет не нахваливает. Платонову тем более.
— Скажи Луиджи, пусть он даст тебе водителя, — стараюсь, чтобы в голосе не проскакивала ревность. Все-таки Аверин гость. И мне же не жалко, просто сама ситуация чуть подбешивает. — И сегодня звонила Арина, спрашивала, она может привезти Катю поиграть с Рафаэлем? Как он себя чувствует?
Внезапно над столом повисает странная тишина.
Не понял. Это все ждут, что скажет Роберта?
Даже есть перестали. Аверин свой паштет отложил охуенный. Хмурится сидит. И Андрон тоже сидит, рукой в стол уперся. Лоб наморщил.
Одна Роберта не теряется. Переживает, как бы Аверин с голоду не распух.
— Конечно, дон, скажите синьоре Ольшанской, пусть приезжают. Раэлю уже лучше. Вот этот сыр еще попробуйте, синьор...
Нет ну не пиздец?
* * *— Я смотрю, ты так вжился в роль хозяина дома, — Аверин делает затяжку, я смотрю с сожалением. Но держусь. Сказал, не буду курить, значит не буду. — Нравится?
Андрей уехал в офис, а я остался после завтрака посидеть на террасе с Авериным. Покурить и попиздеть.
Пожимаю плечами.
— Не то, чтобы нравится. Просто они тут все такие... — подбираю слово и не могу подобрать. — Беспомощные... И еще, я обещал Винченцо, что никого не уволю. Тут же некоторые полжизни прослужили. Тот же Луиджи. Им и идти некуда. Хотя так иногда хочется разогнать и обустроить «умный» дом...
— Винченцо, — хмыкает Костя и делает еще одну затяжку, — для тебя так ничего и не поменялось?
Отворачиваюсь и молчу.
— Я тебя спросить хотел, — Аверин вытягивает ноги и откидывается в кресле, — ты почему один, Феликс? Сколько времени прошло с тех пор, как ты женился и...
— Слушай, давай не будем, — поворачиваюсь к нему обратно. — Я так люблю об этом вспоминать, не представляешь.
— Но не все же было так плохо, Феликс. Если разобраться.
Стараюсь успокоиться и не въебать сразу.
Костян точно не виноват, он предупреждал. Сразу не разобрался, да, но потом предупреждал. Это мне сперма в мозг ударила, и я ничего ни видеть, ни слышать не хотел.
— Костя, эта тема для меня закрыта, — говорю спокойно. — Давай договоримся, мы с тобой тему моей женитьбы больше никогда не поднимаем.
Но Аверин затыкаться не желает. И заебывает, и заебывает.
— Скажи, мы когда с твоим островом крутили, мне показалось, что ты на Арину эту неровно дышишь? На ту, что Покровской была, а теперь Ольшанская? — сверлит своими глазами, ввинчивается. — Или не показалось?
Сверли, сверли.
Качаю головой, чтобы отъебался.
— Не показалось.
— Так ты что, ее любишь? — он сидит прям охуевший.
— Порву за нее, — киваю.
И главное, я говорю чистую правду.
За Арину порву. Она моя любимка.
А кого я до сих пор люблю тупой, одержимой любовью, той просто нет. Так что походу я и не спиздел.
И Аверина это меньше всего касается.
Глава 18
Милана
Я поехала за Рафаэлем к синьоре Лоренце.
Луиджи меня отпустил и даже выделил водителя. Хотя я ничего не просила, сама бы поехала на такси. Может, Андрей сказал?
Весь день ловила на себе его взгляд — то задумчивый, то хмурый. Иногда кажется, даже сочувственный.
Но я не обманываюсь. Платонов не Костя. Нас с ним ничего не связывает, и он будет руководствоваться в первую очередь холодным рассудком, а не эмоциями.
Аверин после завтрака посидел с Феликсом на террасе, а потом ушел в комнату спать. Я принесла ему воду, сок и фрукты.
Пока выставляла с подноса, Костя попросил, чтобы я отправила медицинскую карту Раэля на почту его жене Ольге.
Он уже успел с ней связаться, договорился, что она выяснит все по банку крови. Но больше мы ничего не успели обсудить, вломился Феликс.
— Что ты тут делаешь, Роберта? — уставился подозрительно. — Почему ты мешаешь моему гостю?
— Я принесла синьору воду и сок.
— Синьор собрался отдыхать, а ты ему мешаешь, — он стоял у двери, сложив руки на груди, и смотрел, как я собираю разбросанные салфетки.
— Девушка мне не мешает, Феликс, — попытался урезонить его Аверин, но тот недовольно поморщился.
— Ты пошел спать, вот и спи, — и мне на итальянском: — Иди, Роберта!
И сам не ушел, пока я не вышла. Как с цепи сорвался. Что с ним такое?
Костя хочет дождаться нас, увидеть Раэльку. Потом полетит в Мюнхен, оттуда всего два часа до Палермо, а у него теперь свой бизнес-джет. Может лететь, когда хочет и куда хочет.
У Ольги Авериной закончится семинар, и на обратном пути они прилетят на Сицилию. Костя сказал, он с ней посоветуется, и мы найдем какое-то решение.
Я возьму выходной, мы встретимся втроем где-нибудь, возможно даже не в Палермо.
На какое-то мгновение становится тесно. Я чувствую себя запертой в клетке.
Если бы Ольга помогла, если бы я больше не была привязана к этому дому, я бы тоже хотела улететь.
Я не успела попросить Костю, но я хочу увидеть бабушку с дедушкой. Я бы забрала Раэля и уехала...
Но стоит только представить, что отсюда уеду, сердце ощутимо дергается, словно к нему привязан канат. И от мысли, что я навсегда оставлю Феликса, оно болезненно ноет...
— Синьол! — мы не успеваем выбраться из автомобиля, как Раэль мчится к Феликсу.
Я стараюсь не смотреть на Костю, который стоит за его спиной.
Я прекрасно знаю, что увижу. Прекрасно знаю. Даже представлять не хочу. Я потом еще выслушаю...
— Carino, где ты так долго был? Я по тебе соскучился! — Феликс шагает навстречу прямо по газону.
И вовсе не потому, что он не ценит старания Антонио и труд работников, которые поддерживают газон в идеальном состоянии.
Он садится на корточки, Рафаэль влетает в его раскинутые по сторонам руки.
Решаюсь поднять глаза. Все вокруг улыбаются и сияют кроме двоих — Аверина и Платонова. У того тоже на лице ни единой эмоции. Они подходят ближе.
Я теперь вижу, как Платонов сканирует Рафаэля. Перебегает взглядом с лица Феликса на лицо малыша. Тот рассказывает Феликсу, что делал у тетушки Лоренцы, Костя подходит ближе.
— Это сын Роберты, — говорит Феликс, поворачиваясь к нему с мальчиком, — Рафаэль.
— Сын горничной... — чуть дрогнувшим голосом повторяет Костя. Феликс хмыкает неохотно.
— Как-то так...
Костя протягивает Рафаэлю руку.
— Привет, Рафаэль.