Польский поход (СИ)

— Этому учат полгода?
— В нормальных условиях — да. Наши курсы три месяца, из них половина строевая подготовка.
— Строевая?
— Маршировка, физкультура, политзанятия. По уставу учебных частей. Командиры считают: солдат должен быть солдатом в первую очередь. Радистом — во вторую.
Сергей покачал головой.
— Радист на передовой не маршем ходит. Радист сидит в окопе и крутит ручку настройки. Ему нужны пальцы, а не ноги. Ему нужны уши, а не строевой шаг.
  
— Командование учебных частей так не считает.
— Командование учебных частей выполнит приказ.
Сергей вернулся к столу. Сел, посмотрел на Найдёнова.
— Программу пересмотреть. Строевую убрать. Стрелковую минимум, для самозащиты. Вся программа — радиодело. Шесть часов в день на ключе, два теория. Через три месяца курсант должен давать шестнадцать групп в минуту. Не даёт — ещё три месяца. Выпускать только готовых.
— Это уменьшит число выпускников.
— Это увеличит число радистов. Выпускник, который не умеет работать — не радист. Он обуза, которая носит станцию и не может её использовать.
Найдёнов кивнул. Не спорил. Понимал.
— Школы где?
— Две. Одна при Козицком, в Ленинграде. Курсанты учатся на тех станциях, которые пойдут в войска. Знают их вдоль и поперёк, могут починить в поле. Преподаватели — инженеры завода, те же люди, которые станции собирают. Когда курсант видит проблему, он знает, почему она возникла и как исправить.
— Вторая?
— В Горьком, при новом заводе. К марту первый набор, по сто человек. Там сложнее: завод ещё не работает, станций мало, преподавателей набираем.
— Откуда преподаватели?
— Из войск. Лучшие радисты из действующих частей. Забираем временно, на полгода. Командиры сопротивляются: им тоже нужны специалисты.
— Командирам объяснить: один хороший преподаватель за год подготовит двести радистов. Один радист в части — это один радист. Что важнее?
— Понимаю. Но они не хотят отдавать людей.
— Не хотят — приказ. Составьте список лучших радистов по округам. Я подпишу приказ о переводе.
Найдёнов кивнул. Записал.
— Двести за три месяца. Мало.
— Мало. Но лучше двести хороших, чем две тысячи, которые не умеют настроить станцию.
— Согласен. Но нужно больше. Ещё школы. Где можно открыть?
Найдёнов задумался. Потёр переносицу, как делал всегда, когда считал в уме.
— Киев. Там есть радиотехнический институт, преподаватели, база. Можно открыть курсы при институте, использовать их оборудование. Свердловск, когда заработает завод. Воронеж, при «Электросигнале». Итого пять школ к осени.
— Пять школ, по сто человек, четыре выпуска в год. Две тысячи радистов в год.
— Если всё получится.
— Сделайте так, чтобы получилось.
Тишина. За окном ветер гнал снег по крышам. Найдёнов сидел неподвижно, папки на коленях. Ждал следующего вопроса или разрешения уйти.
— Найдёнов.
— Слушаю.
— Вы когда спали последний раз?
Пауза. Найдёнов моргнул, словно вопрос застал врасплох. Не ожидал.
— Вчера. Четыре часа.
— Позавчера?
— Три.
— Перед этим?
— Не помню. Три или четыре.
Сергей откинулся на спинку стула. Посмотрел на него: серое лицо, красные глаза, руки, которые чуть дрожат. Человек, который сжигает себя.
— Вы мне нужны здоровым. Заставить вас спать не могу, но могу дать заместителя. Кого предлагаете?
Найдёнов помедлил. Сцепил пальцы, разжал, снова сцепил. Думал.
— Полковник Псурцев. Начальник оперативного отдела. Грамотный, спокойный. Промышленность знает, с директорами умеет говорить. Не кричит, не давит, но своего добивается. В тридцать восьмом наладил поставки на Дальний Восток, когда все говорили, что невозможно.
— Надёжный?
— Надёжный. Я ему доверяю.
Доверие. Редкое слово в эти времена. Люди не доверяли никому, даже себе. А Найдёнов доверяет. Значит, Псурцев действительно стоит того.
— Псурцев. Записал. Переведёте на него текущие задачи. Вы — стратегия и заводы. Он — учебные части и снабжение. Разделите, доложите через неделю.
— Есть.
— И ещё. Завтра никаких встреч, никаких заводов. Выспитесь. Это приказ.
Найдёнов посмотрел на него странно. Словно не понял.
— Приказ, товарищ Сталин?
— Приказ. Мёртвый начальник связи мне не нужен. А вы на пути к этому.
Найдёнов помолчал. Потом кивнул, медленно.
— Понял.
Поднялся, собрал папки. Движения медленные, осторожные. Человек, который экономит силы, потому что сил почти не осталось.
У двери обернулся.
— Товарищ Сталин. По РАТ для Прибалтики. Жуков запрашивал четыре станции для штаба округа. Две отгружены в Ригу двенадцатого, третья в пути. Четвёртая задерживается, неисправность при транспортировке.
— Что за неисправность?
— Ударили при погрузке. Повредили генератор. Станция весит триста килограммов, уронили с полутораметровой высоты. Генератор всмятку. Ремонт неделя, может, больше.
— Кто уронил?
— Грузчики на станции. Оформили акт, но толку…
— Толку мало, да. Но акт пусть будет. И на будущее: станции такого класса грузить только специалисты. Не грузчики, связисты. Кто знает, что везёт.
Найдёнов кивнул.
— Когда четвёртая будет?
— К концу месяца. Если запчасти найдём.
— Найдёте. Скажите директору Козицкого: генератор для РАТ — приоритет. Пусть снимет с новой станции, если нужно. Жуков ждать не может.
— Понял.
— И Жукову передайте: три пока хватит. Четвёртую получит, как только будет готова. Скажите ему, что я помню про его запрос. И что ценю его терпение.
Найдёнов кивнул. Вышел, закрыл дверь тихо, без стука. Шаги в приёмной, негромкий голос Поскрёбышева. Потом тишина.
Сергей посмотрел на закрытую дверь. Найдёнов. Человек, который не спит, не ест, не живёт — только работает. Таких людей в стране тысячи. Инженеры, директора, командиры. Люди, которые тянут на себе машину, которая называется СССР. Которые умирают от инфарктов в сорок лет, от язвы в сорок пять, от истощения в пятьдесят.
Если война продлится четыре года, сколько из них останется? Если работать так, как работает Найдёнов, человека хватает на два-три года. Потом он ломается. Физически, психически, как угодно. Ломается и выбывает.
Нужно беречь людей. Не только солдат на фронте. Инженеров в тылу. Тех, кто делает станции, танки, самолёты. Тех, кто планирует и считает. Без них армия — груда металла.
Псурцев. Заместитель. Пусть Найдёнов спит хотя бы шесть часов. Пусть ест. Пусть иногда выходит на воздух. Он нужен живым до конца войны. И после.
Сергей остался один. Посмотрел на блокнот. Шубников, Козицкий, Горький, монтажники, радисты, Псурцев, Киев, Свердловск, Воронеж. Девять строчек, девять задач. Каждая потянет за собой десятки других.
Связь. Нервная система армии. Без связи армия — толпа с оружием. Миллионы людей, которые не знают, что делать и куда идти. Танки, которые атакуют не то, что нужно. Артиллерия, которая бьёт по своим. Самолёты, которые не знают, где враг.
Он встал, подошёл к окну. Кремлёвский двор, снег, тишина. За этими стенами — огромная страна. Заводы, которые работают в три смены. Люди, которые не спят, как Найдёнов. Станции, которые собирают, отправляют, которые отказывают на морозе и теряют связь в самый нужный момент.
В сорок первом это будет главной проблемой. Не танки, не самолёты, не пушки. Связь. Немцы будут координировать действия по радио, а наши — посылать мотоциклистов, которых убивают на дорогах. Штабы будут терять управление в первые часы. Дивизии — действовать вслепую. Армии — распадаться на куски.
Западный фронт в июне сорок первого. Командующий не знает, где его дивизии. Дивизии не знают, что делать. Связь потеряна в первые часы, восстановить не удаётся. К пятому дню фронт перестаёт существовать.
  
Если удастся дать армии связь. Если восемь тысяч станций будут работать, а не лежать в ящиках. Если радисты будут уметь работать, а не только включать станцию. Если командиры будут знать, где их подчинённые и что они делают.