Польский поход (СИ)

Сергей посмотрел на чертёж. Линии чёткие, размеры в миллиметрах. Карбышев чертил сам, не передоверял помощникам.
— Второй образец, двадцать пятого ноября. Колено исправили. Но дверца перекашивалась после четвёртой топки. Металл ведёт от жара. Пришлось добавить рёбра жёсткости и изменить крепление петель.
Он перевернул страницу. Ещё один чертёж: дверца в трёх проекциях.
  
— Третий образец: вот этот. Работает.
Сергей взял печку, повертел. Жесть тонкая, но жёсткая, не кровельная, а консервная, пробитая рёбрами жёсткости. Дверца ходила туго, но открывалась одной рукой. Задвижка простая, проволочная, но с фиксатором, чтобы не открывалась от тряски.
— Собрать и разобрать?
— Минута на сборку, полторы на разборку. Боец освоит за два показа.
Сергей разобрал печку. Стенки отщёлкивались легко, труба разбиралась на три части, каждая входила в предыдущую. Сложил обратно. Действительно минута.
— Испытания?
Карбышев открыл блокнот на другой странице. Таблица, цифры, даты.
— Полигон Нахабино, четырнадцатого декабря. Температура воздуха минус одиннадцать. Ветер северо-западный, четыре метра в секунду. Окоп полного профиля, перекрытый щитом из горбыля. Топливо: щепа, сухие ветки, торфяной брикет.
Он провёл пальцем по строкам.
— Время выхода на рабочую температуру: восемь минут. Температура в окопе через тридцать минут работы: плюс четыре. Через час: плюс семь. Через два часа: плюс девять, стабильно.
Сергей кивнул. Плюс девять вместо минус одиннадцати. Двадцать градусов разницы. Разница между обмороженными пальцами и живыми руками. Между бойцом, который может держать винтовку, и бойцом, который не чувствует спускового крючка.
— Дым?
— При горизонтальной трубе рассеивается в пределах пяти метров от среза. На расстоянии двадцати метров не виден даже ночью. Проверяли специально: наблюдатель на вышке, ночь, безлунная. Дыма не засёк.
— Искры?
— Искрогаситель внутри трубы, металлическая сетка. Искры гаснут до выхода. Проверяли на сухой траве: труба над травой, топим два часа. Ни одного возгорания.
Сергей поставил печку на край стола. Карбышев ждал, блокнот открыт.
— Расход топлива?
— Килограмм щепы в час для поддержания температуры. Или два торфяных брикета. На ночь, восемь часов: три-четыре килограмма. Боец может нести с собой запас на одну ночь. Но в обороне не нужно: щепу можно заготовить на месте, торф тоже.
— Стоимость?
— При массовом производстве: четыре рубля двадцать копеек штука. — Карбышев перевернул страницу. — Калькуляция: жесть консервная, отходы производства, шестьдесят копеек на единицу. Штамповка, рубль двадцать. Сборка, восемьдесят копеек. Труба, девяносто. Упаковка, транспортировка, накладные, семьдесят.
— Матрица?
— Главная затрата. Штамповочная матрица для стенок, одна на артель. Шестьсот рублей. Окупается с первой сотни печек.
Сергей записал цифры в свой блокнот. Четыре двадцать за штуку. Двадцать тысяч печек — восемьдесят четыре тысячи рублей. Копейки по масштабам военного бюджета. Меньше, чем один танк.
— Сколько артелей можем задействовать?
— Наркомат местной промышленности даёт двадцать три артели в Московской, Ивановской, Горьковской областях. Жестяное производство, опыт работы с тонким металлом: вёдра, тазы, корыта, печные трубы. Переход на печки, неделя на освоение.
— Двадцать три артели, это сколько печек?
— При двухсменной работе: пятьдесят печек на артель в сутки. Двадцать три артели — тысяча сто пятьдесят в сутки. Тридцать пять тысяч в месяц.
— Когда выйдут на этот темп?
— Матрицы изготовит завод имени Лихачёва, побочное производство, литейный цех. За неделю сделают десять, за две — все двадцать три. При двадцати трёх артелях первые партии к концу января, пять тысяч к марту, тридцать пять тысяч к апрелю. Дальше по нарастающей.
Сергей встал, подошёл к окну. Декабрьская Москва за стеклом: снег на крышах, дым из труб, люди в шубах и валенках. Минус одиннадцать. Как на полигоне.
— Мало. Армия, три миллиона человек.
— Три миллиона не в окопах, — ответил Карбышев. Голос спокойный, без спора. — В окопах зимой первый эшелон: стрелковые дивизии приграничных округов. Сто пятьдесят тысяч, максимум двести. Одна печка на отделение, десять человек. Пятнадцать-двадцать тысяч печек закрывают первый эшелон полностью.
Он подошёл к столу, взял печку.
— Мы отстали от графика на полтора месяца, это правда. Но печки нужны не сегодня. Они нужны следующей зимой, когда немцы… — Он осёкся, поправился: — Когда понадобятся. До октября сорокового успеваем с запасом. Пятьдесят тысяч к осени, сто тысяч к декабрю.
Сергей обернулся. Карбышев стоял с печкой в руках, невысокий, жилистый, с седыми висками и загорелым лицом человека, который проводит время на полигонах, а не в кабинетах.
— Утверждаю. — Сергей вернулся к столу, сел. — Чертежи в наркомат местной промышленности сегодня. Матрицы на ЗИС, производство с января. Контроль качества ваш лично, Дмитрий Михайлович. Каждая десятая печка с каждой артели — на проверку. Чтобы каждая работала, а не рассыпалась после третьей топки.
— Не рассыпется, — сказал Карбышев.
— И ещё. Инструкция для бойцов. Одна страница, с картинками. Как собрать, как топить, как чистить, что делать, если забилась труба. Понятная для человека с четырьмя классами образования.
— Сделаю. К концу недели.
Карбышев убрал печку в портфель. Застегнул. Убрал блокнот во внутренний карман. Ни лишнего слова, ни задержки. Встал.
У двери обернулся.
— Товарищ Сталин. Ещё одно. По линии Буга.
Сергей поднял голову.
— Первые чертежи дотов готовы. Двенадцать типовых проектов, три класса: лёгкий пулемётный, средний с противотанковой пушкой, тяжёлый артиллерийский. Привязка к местности по результатам рекогносцировки сентября-октября. Готов докладывать.
— Когда?
— Когда прикажете.
Сергей посмотрел на календарь. Девятнадцатое декабря. До Нового года одиннадцать дней.
— После праздников. Десятого января. С Шапошниковым вместе. Он должен видеть, как доты встраиваются в общую систему обороны.
— Есть.
Карбышев кивнул и вышел. Шаги в приёмной, негромкий голос Поскрёбышева, дверь.
Сергей остался с печкой в голове. Два килограмма двести. Четыре рубля двадцать копеек. Плюс девять вместо минус одиннадцати.
Он записал в блокноте: «Печки Карбышева — контроль февраль». Подчеркнул.
Поскрёбышев заглянул в дверь.
— Товарищ Сталин, Найдёнов ждёт. По радиозаводам.
— Пусть войдёт.
Найдёнов вошёл с папкой. Лицо усталое, тёмные круги под глазами. Те же, что в ноябре, что в октябре. Человек, который спит по четыре часа и работает по шестнадцать.
— Садитесь.
Найдёнов сел. Папку положил на колени, руки сверху. Пальцы в чернилах, как всегда.
— Коротко. По кварцу. Шубников просит помещение и оборудование. Мощность триста пьезоэлементов в месяц, потребность тысяча двести. Дефицит четырёхкратный. Запрос передал в наркомат, пока без движения.
— Решу через Кафтанова. До конца месяца.
Найдёнов кивнул.
— По заводу Козицкого. С ноября выпущено восемьдесят три станции. Брак сорок пять процентов. Причины: кварц нестабильный, монтажников мало, корпуса негерметичные.
— Что делаете?
— Третья смена с января. Набор монтажников. Ускоренные курсы при заводе.
— Сколько станций в месяц к весне?
— Сто пятьдесят, если Шубников получит оборудование. Сто, если нет.
— Горьковский завод?
— Переоснастка начинается. Первые образцы к марту, серия к апрелю. Потенциал сто пятьдесят станций в месяц к лету.
Сергей записал цифры. Сто пятьдесят плюс сто пятьдесят — триста в месяц. Три с половиной тысячи в год. Мало. Но больше, чем сейчас.
  
— Свердловский?
— Строительство по графику. Корпус готов на тридцать процентов. Монтаж первой линии — июль. Выход на проектную мощность — ноябрь-декабрь. Двести станций в месяц.