Польский поход (СИ)

— Вы понимаете, — Вознесенский заговорил медленно, выбирая слова, — что такой план подразумевает, что мы допускаем потерю западных областей.
— Да.
— Это… не принято. Доктрина предполагает, что война будет вестись на территории противника.
— Я не предлагаю менять доктрину. Я предлагаю иметь запасной вариант. Называйте это как угодно: мобилизационное резервирование, дублирование производственных мощностей, создание промышленной базы на востоке. Формулировку выберите сами. Но суть — эвакуационный план.
  
Вознесенский достал из портфеля блокнот. Открыл чистую страницу. Карандаш, остро заточенный, как у чертёжника, заскрипел по бумаге.
— Масштаб?
— Все предприятия первой категории: танковые, авиационные, артиллерийские, моторные, боеприпасные, подшипниковые. Это первый круг. Второй: металлургия: броневой прокат, качественные стали, алюминий. Третий: снабженческие: пороховые, патронные, взрывчатых веществ.
— Это сотни заводов.
— Двести, двести пятьдесят по первому кругу. Остальные по мере проработки.
— Площадки на востоке?
— Есть. Не все, но основа есть. Челябинский тракторный: готовая площадка для танкового производства. Магнитогорск, сталь. Свердловск, машиностроение. Новосибирск, авиация. Куйбышев тоже. Ташкент для тех, кому нужно дальше. Нужно понять, что из существующего можно расширить, а где строить с нуля.
Вознесенский писал быстро, мелко. Не стенограмму, а ключевые слова, по которым потом восстановит разговор целиком. Сергей узнал эту манеру: так работал Тевосян, так работал Шапошников. Люди, у которых память была рабочим инструментом.
— Сроки демонтажа, — продолжил Сергей. — Для каждого завода: две цифры. Первая: сколько дней на демонтаж ключевого оборудования. Не всего, ключевого. Станки, прессы, уникальные агрегаты. То, что нельзя произвести заново быстрее, чем перевезти. Вторая: сколько эшелонов и сколько суток на перевозку.
— Пропускная способность — узкое место, — сказал Вознесенский. — Восточный ход Транссиба: двадцать четыре пары в сутки. Если грузить одновременно три-четыре завода, забьём магистраль за неделю.
— Значит, нужен график. Очерёдность. Кого первым, кого вторым. Критерий: не размер завода, а критичность продукции. Подшипниковый раньше мебельной фабрики. Моторный раньше швейной.
— Это понятно. Вопрос другой: строить площадки на востоке заранее?
Сергей помедлил. Строить заранее значит тратить ресурсы, которых и так не хватает. Не строить значит, когда начнётся, заводы будут прибывать в чистое поле.
— Фундаменты, — сказал он. — Подъездные пути, подключение к электросети и воде. Для десяти-пятнадцати ключевых площадок. Это можно подать как расширение промышленной базы на востоке — плановое, мирное, в рамках третьей пятилетки.
— Стоимость?
— Посчитайте. Но не в рублях, а в месяцах. Сколько месяцев мы выиграем, если на площадке уже есть фундамент, рельсы и столбы с проводами, когда приедут станки?
Вознесенский поставил точку. Поднял голову.
— Три-четыре месяца на каждом заводе. Если фундамент готов и подведены коммуникации, развёртывание: шесть-восемь недель. Если с нуля: четыре-пять месяцев.
— Четыре месяца. В войну это вечность.
— Кто будет знать о плане?
— Вы. Я. Молотов, в общих чертах. Микоян по снабженческой части. Наркомы, каждый по своему ведомству, без общей картины. Полную версию: только Госплан.
— Режим секретности?
— Высший. Литера «ОВ», особой важности. Рабочее название: «Мобилизационный резерв восточных округов». Ни слова «эвакуация» в документах. Ни слова «отступление». Дублирование. Резервирование. Создание промышленной базы.
Вознесенский закрыл блокнот. Убрал в портфель. Сидел молча, глядя на стену с разметкой границ.
— Вы ждёте войну, — сказал он.
— Жду.
— И ждёте, что будет тяжело.
Сергей не ответил. Посмотрел на Вознесенского через стол. В другой истории этот человек в сорок первом организовал эвакуацию полутора тысяч заводов за полгода. Без подготовки, без площадок, без графиков. Станки ставили на мёрзлую землю. Крыши достраивали, когда цеха уже работали. Рабочие жили в землянках. Это был подвиг, о котором не снимали кино. Он стоил столько жизней, что считать их не хватало бухгалтеров.
— Будет тяжело, — сказал Сергей. — Но мы можем подготовиться. И чем больше мы сделаем сейчас, тем меньше людей будут жить в землянках потом.
Вознесенский встал.
— Сроки?
— Первый вариант плана: к февралю. Двести заводов, площадки, маршруты, график. Черновой. Полную версию с расчётами пропускных способностей, к маю. И отдельно, до конца декабря, список пятнадцати первоочередных площадок, где нужно начинать строить фундаменты. Этот список, мне лично.
Вознесенский записал. Поставил точку.
— И, Николай Алексеевич, — Сергей поднялся, протянул руку. — Это самое важное, что вы сделаете за всю жизнь. Важнее любых пятилетних планов. Вы поймёте потом.
Вознесенский пожал руку. Крепко, сухо. По-деловому. Собрал вещи и вышел.
Сергей стоял у карты. Синяя линия Буга: доты Карбышева, ещё не построенные. Красный пунктир Москва, Тула, Воронеж. Граница того, что можно потерять. Чёрные точки городов. Харьков, Запорожье, Киев, Днепропетровск, Ленинград. Каждая точка — заводы, люди, станки. Каждая может стать пустым местом за месяц, если всё пойдёт как в прошлый раз.
Не пойдёт. Для этого план. Для этого фундаменты на Урале, рельсы до площадок, столбы с проводами. Для этого записи Вознесенского с мелким почерком и словами, которых нет в доктрине.
Сергей сел за стол, придвинул записку Шапошникова: «Соображения по системе обороны западных рубежей». Два документа рядом. Оборона и отступление. Щит и запасной план на случай, если щит не выдержит.
  
Глава 27
 
Подписи
 
1 декабря 1939 года. Москва, Кремль
Молотов доложил в десять утра. Вошёл без портфеля: только тетрадь и три листа, сколотые скрепкой. Сел на обычное место, положил тетрадь параллельно краю. Карандаш рядом.
— Все подписали.
Сергей поднял голову от бумаг. Ждал подробностей.
— Эстонцы: вчера, в четырнадцать ноль-ноль. Посол Рэй принял ноту двадцать седьмого утром, запросил инструкций из Таллина. Пятс тянул двое суток, потом принял все три пункта. Без оговорок.
— Без торга?
— Без. Я ожидал, что попросят хотя бы уменьшить контингент или ограничить зону работы НКВД. Нет. Подписали как есть. Думаю, покушение их напугало больше, чем нота. Если собственные граждане стреляют в Сталина из эстонского оружия, последствия непредсказуемы. Лучше отдать немного контроля, чем потерять всё.
— Латвия?
— Ульманис торговался. Как и предполагали. Двадцать восьмого попросил отсрочку: «для консультаций с парламентом». Парламент у него декоративный, но формальность соблюдена. Двадцать девятого передал через посла встречное предложение: контингент увеличить, единое командование — да, но оперативную работу НКВД ограничить Ригой и Даугавпилсом, не на всей территории.
— Ответили?
— Ответили: нет. Ограничение сводит к нулю смысл третьего пункта. Террористы не обязаны находиться в Риге. Ульманис подумал ночь и утром подписал. Без ограничений.
— Литва?
Молотов позволил себе тень улыбки. Едва заметную, уголком рта.
— Литовцы промолчали и подписали. Как я говорил. У них Вильнюс. Одного слова «пересмотр» в контексте территориальных договорённостей достаточно, чтобы любая нота была принята за час. Сметона подписал двадцать девятого, раньше латышей.
Сергей взял три листа. Протоколы: на русском и на языке каждой страны. Подписи, печати, даты. Одинаковый текст, три разных истории согласия: страх, торг и тихая покорность.
  
— Жуков?
— Директива готова. Особый Прибалтийский округ, штаб: Рига. Жуков назначен командующим. Ему сообщили вчера вечером, он просил передать: прибудет в Ригу четвёртого декабря. Просит три дня на формирование штаба в Москве.