Польский поход (СИ)

Лыков снова покосился на Петрова. Сергей поднял руку:
— Говорите. Мне нужна не сводка, а что люди говорят.
— Говорят — дороги убитые. На марше потерь от поломок больше, чем от противника. Трансмиссия на грунте гудит, вентилятор забивается пылью. Восемь машин в полку встали сами, без боя. — Помолчал. — И ещё говорят: хорошо, что стрелять почти не пришлось. Потому что если б пришлось по-настоящему…
  
Он не закончил — не нужно было.
Кивнул. Петров записывал что-то в папку, делая вид, что не слышит.
— Петров. Мне нужен рапорт. По результатам испытаний В-2, полный, с цифрами. Отдельной строкой: слабые места, что нужно доработать до запуска в массовую серию. И второй рапорт: производственные мощности ХПЗ, сколько двигателей в месяц при текущем оборудовании, сколько при расширении, что нужно для расширения. Оба рапорта — мне на стол.
— Слушаюсь.
— Лыков.
Сержант вытянулся.
— Спасибо. Вы хорошо объяснили.
Лыков стоял по стойке «смирно» и смотрел прямо, чуть озадаченно.
Сел в машину — Власик тронул. Полигон уплыл назад: два танка у ангара, Петров с папкой, сержант в танкошлеме набекрень.
За окном потянулся подмосковный лес: берёзы, сосны, грибники на обочине. Мирный сентябрь.
  
Глава 3
 
Директива
 
13 сентября 1939 года. Москва, Наркомат обороны
Зал оперативного управления пах табаком, чернилами и нагретой бумагой. Длинный стол, карты на стенах, лампы под жестяными абажурами, бросавшие жёлтые круги на сукно. В кругах лежали папки, карандаши, стаканы с остывшим чаем. За столом четверо.
Шапошников сидел во главе, прямой, сухой, постукивая карандашом по краю карты. Ворошилова не было: нарком обороны уехал в Минск, в штаб Белорусского фронта, проверять готовность на месте. Полезнее, чем сидеть за столом. Ворошилов умел разговаривать с солдатами лучше, чем с картами. По правую руку от Шапошникова сидел Тимошенко, крупный, тяжёлый, с красным лицом человека, привыкшего к полю, а не к кабинету. Большие мозолистые руки лежали перед ним. Напротив него сидел Найдёнов, начальник связи РККА, невысокий, черноволосый, с тёмными кругами под глазами, спал четыре часа в сутки и давно перестал это замечать. Четвёртым был Сергей.
— Директива номер ноль-ноль-семь, — начал Шапошников. Голос ровный, негромкий, без нажима — тон преподавателя академии, читающего лекцию, в которой каждое слово стоит жизней. — Два фронта. Белорусский: командующий — командарм второго ранга Ковалёв. Состав: третья, четвёртая, десятая и одиннадцатая армии. Направление: Вильно, Гродно, Брест. Украинский: командующий — командарм первого ранга Тимошенко. Состав: пятая, шестая и двенадцатая армии. Направление: Тарнополь, Львов, Станиславов.
Карандаш прочертил по карте две линии, одну с севера, другую с юга. Две руки, сжимающие Западную Украину и Западную Белоруссию.
— Задача: выйти на рубеж рек Западный Буг и Сан. Линия Керзона — конечный рубеж продвижения. Ни метра западнее, это зона интересов Германии по пакту. Заходить туда — провокация.
Тимошенко не возражал. Он знал расклад, знал задачу, знал силы. Для него это было просто: наступление превосходящими силами на противника, который уже разгромлен.
Молчал, слушал. За каждым названием стояли дороги, мосты, перекрёстки. Каждый из них — позиция, которую можно оборудовать или потерять. Львов, Гродно, Брест — названия, которые попадут в сводки. Вопрос лишь в том, в какие именно.
Но сначала их нужно взять. И взять правильно.
— Борис Михайлович, — сказал Сергей, — связь.
Шапошников повернулся к нему. Найдёнов подобрался на стуле.
— Какова схема связи между фронтами и Москвой?
Найдёнов раскрыл папку.
— Проводная связь по существующим линиям Наркомата связи. Бодо и СТ-35. Резервный канал: радио, станции РАТ на штабах фронтов. Доклады дважды в сутки, в шесть утра и в шесть вечера. При необходимости внеочередные.
— Дважды в сутки, — повторил Сергей. — Тимошенко, за сколько времени вы передаёте приказ от штаба фронта до штаба дивизии?
Тимошенко чуть помедлил. Знал ответ и знал, что ответ неудобный.
— Зависит от обстановки. В нормальных условиях два-три часа. На марше, с учётом перебоев связи…
— Сколько?
— Четыре. Может, пять.
— У немцев — тридцать минут. Тухачевский вчера прислал анализ: средний темп продвижения танковых групп в Польше: двадцать пять километров в сутки. Наш плановый пятнадцать. Вся разница в связи.
Тишина — Найдёнов опустил глаза в папку, Тимошенко побагровел — не от стыда, от досады. Но одно дело знать, другое — услышать от Сталина при свидетелях.
— Товарищ Сталин, — начал Найдёнов, — радиостанций на фронты выделено семьдесят процентов от штатной потребности. Исправных из них…
— Шестьдесят процентов. Я читал ваш рапорт.
Найдёнов замолчал.
Встал, подошёл к карте. Провёл пальцем по линии будущего наступления — от Барановичей на запад, через Слоним, к Бресту.
— Слушайте внимательно. Этот поход не война. Поляки разбиты, серьёзного сопротивления не будет. Но именно поэтому я хочу использовать его как проверку. Проверку связи, снабжения, маршевой дисциплины. Всего, что мы три года пытались привести в порядок.
Повернулся к Найдёнову.
— Доклады каждые два часа, не дважды в сутки. Каждые два часа, от каждого штаба армии. Где войска, с какой скоростью двигаются, какие проблемы. Не общие фразы, а конкретика. Дивизия отстала от графика — почему. Связь оборвалась — когда, где, на каком участке. Техника встала — сколько единиц, какие поломки.
— Это потребует удвоения количества радистов, — сказал Найдёнов. Не возражал, констатировал.
— Снимите с тыловых частей. Перебросьте из учебных центров. Мне не нужны радисты в казармах, мне нужны радисты в штабах.
Найдёнов записал. Быстро, мелким почерком, не поднимая головы.
Повернулся к Тимошенко.
— Семён Константинович. Офицер связи в каждую дивизию. Лично ответственный за связь с вышестоящим штабом. Если связь прервалась больше чем на час, офицер связи обязан доложить причину рапортом. Имя, звание, объяснение. Не «перебои на линии», а конкретно: кабель перебит в таком-то квадрате, рация вышла из строя по такой-то причине, радист не обучен работе на такой-то частоте.
Тимошенко слушал, челюсти сжаты — не нравилось. Для Тимошенко это была бюрократия: бумажки вместо боя, рапорты вместо атаки. Он привык решать на местности, а не за столом: личный пример, громкий голос, присутствие командира впереди. Хороший солдат. Средний штабист.
— Товарищ Сталин, — сказал Тимошенко, выбирая слова, — армия справится с задачей. Противник деморализован. Два-три дня, и мы на Буге.
— Я не сомневаюсь, что мы будем на Буге. Я хочу знать, как мы туда дойдём. Каждый километр. Потому что в следующий раз противник будет другой, и если мы не научимся сейчас, научиться будет поздно.
Тимошенко не ответил — кивнул коротко, по-военному. Принял, не понял, но принял. Этого пока хватало.
Шапошников наблюдал молча. Борис Михайлович понимал больше, чем показывал. Старый штабист, прошедший две войны, видел дальше Тимошенко. Он не знал, откуда у «Сталина» такая одержимость связью, но одобрял её. Связь была его собственной больной темой: ещё поручиком, в империалистическую, он видел, как полки теряли друг друга на марше, как батареи били по своим, как приказы опаздывали на сутки. За двадцать лет ничего не изменилось. Только масштаб вырос.
— Далее, — сказал Сергей. — Приказ войскам по поведению на занятых территориях. Борис Михайлович, зачитайте проект.
Шапошников раскрыл вторую папку.
  
— Пункт первый: мародёрство, грабежи и насилие в отношении местного населения караются трибуналом. Без исключений, вне зависимости от звания. Пункт второй: реквизиция имущества только по письменному ордеру командира дивизии и выше. Пункт третий: обращение с военнопленными в соответствии с Женевской конвенцией. Пункт четвёртый: местные органы власти не разгонять. Контактировать, фиксировать, передавать информацию в штаб. Пункт пятый: пропагандистское обеспечение. Формулировка: «Красная армия пришла, чтобы взять под защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии».