Польский поход (СИ)

— Копировать не будем, — сказал Сергей.
Инженер удивлённо поднял голову.
— Копия всегда хуже оригинала. Вы разберёте пушку, снимете чертежи, воспроизведёте размеры. Но не воспроизведёте сталь — у шведов другая, легированная, по их рецепту. Не воспроизведёте станки, на которых обрабатывался ствол, — у нас таких нет. Не воспроизведёте оптику прицела — это «Бофорс», шведский завод, ручная сборка. В итоге получите пушку, которая выглядит как «Бофорс», стреляет хуже, ломается чаще и стоит дороже.
  
Слушал, чуть повернув голову — поза человека, который слышит то, что сам думал, но в чужой формулировке. Коробков молчал с выражением человека, который знал это, но не решался сказать.
— Лицензия, — сказал Сергей. — Покупаем у шведов лицензию на производство. Вместе с лицензией технологическую документацию, спецификации на материалы, образцы инструмента. Если нужно, посылаем инженеров в Швецию, на завод, на стажировку. Учимся делать так, как они. Не срисовываем — осваиваем.
— Шведы продадут? — спросил Тухачевский.
— Шведы — нейтральные. Торгуют со всеми. Продали лицензию полякам, продадут нам. Вопрос цены. Цена будет — деньги есть.
Деньги есть: Тамдытау. Золото, о котором не знал никто из присутствующих, кроме Сергея. Добыча пошла в августе, первые партии уже в Москве. Через полгода превратится в валюту, валюта — в станки, станки — в зенитки. Длинная цепочка, каждое звено которой тянется месяцами. Но звенья уже ковались.
— И ещё, — продолжил Сергей. — Лицензия не только пушка. Лицензия — школа. Инженеры, которые освоят шведскую технологию, потом сделают свою. Лучше. Потому что будут понимать принципы, а не копировать формы. Копировщик воспроизводит ошибку вместе с решением. Инженер, обученный методу, находит новое решение.
Молодой инженер промолчал. Лицо задумчивое, не обиженное.
Отошёл от «Бофорса» к немецкому танку и стоял перед разобранной трансмиссией, руки за спиной, голова чуть наклонена — поза, в которой Сергей видел его десятки раз: маршал думал.
— Товарищ Сталин, — сказал Тухачевский, не оборачиваясь. — Трансмиссия «Майбах» — тоже лицензия?
— Нет. Трансмиссию копировать бессмысленно, лицензию не продадут. Немцы не шведы. Но принцип — полуавтоматическое переключение, безударная работа — можно реализовать самим. У Кошкина на А-34 трансмиссия слабое место, он знает. Передайте ему результаты осмотра, пусть посмотрит немецкие решения. Не для копирования, для понимания.
— Передам.
Обход закончился через два часа. Сергей и Тухачевский вышли из ангара на воздух — октябрьский, резкий, с запахом палой листвы и мокрой земли. Полигон лежал за забором: поле, мишени, бетонные стенки для обстрела. Где-то вдали стучал пулемёт — испытания, рутина.
— Михаил Николаевич. Общее впечатление.
Помолчал, подбирая формулировку — маршал знал цену слову и знал, что его слова будут услышаны.
— Мы отстаём. — Он помолчал. — Не катастрофически, но системно. Отдельные образцы у нас не хуже: пушка Ф-22, танк КВ, штурмовик Ильюшина — когда доведут. Но система хуже. Связь, оптика, трансмиссии, качество серийного производства. Всё, что требует точности, надёжности, стандартизации. Немцы — индустриальная нация с полувековой традицией точного машиностроения. Мы двадцать лет назад пахали сохой.
— Двадцать лет, — повторил Сергей. — И время на исходе.
— Не всё можно наверстать. Рации — можно, если завод заработает на полную. Оптику — частично. Трансмиссии — нет. Кошкин не успеет переделать КПП на А-34 к серии, это полгода работы минимум.
— Значит, А-34 пойдёт в серию с плохой трансмиссией.
— Пойдёт. И танкисты будут бить кулаком по рычагу. Но пушка семьдесят шесть миллиметров, броня наклонная, дизель. Против «тройки» — подавляющее преимущество в огне и защите. Трансмиссию доработаем в серии, по ходу.
Умел останавливаться там, где идеал становился врагом возможного: воевать будем тем, что есть, улучшать по ходу. Ждать идеала — роскошь без срока годности.
— Список, — сказал Сергей. — Мне нужен от вас список: что покупаем, что делаем сами, что откладываем. По каждому образцу, увиденному сегодня. С приоритетами и сроками. Через неделю.
— Будет.
Машина ждала у КПП. Власик стоял у двери, молчаливый, привычный. Сергей сел, откинулся на спинку. Машина тронулась — через КПП, на шоссе, к Москве.
За окном лес, жёлтый, прозрачный, осенний. Деревья стояли голые, листва почти облетела, и сквозь стволы было видно далеко: поля, деревни, дым из труб. Мирный пейзаж, мирный октябрь. И где-то за этим пейзажем — танки с безударной трансмиссией и рациями на каждой башне, которые однажды поедут на восток. Их должны встретить не пустые дороги, а окопы, минные поля и семидесятишестимиллиметровые стволы, наведённые через оптику, которая пока ещё хуже «Цейсса».
Пока.
  
Глава 14
 
Гарнизон
 
8 октября 1939 года. Эстония, Палдиски
Порт был пуст. Причалы, склады, краны — всё целое, всё работающее, и ни одного корабля. Эстонский флот ушёл в Таллин, от греха подальше. Остались только чайки, ветер с моря и запах гниющих водорослей.
Жуков стоял на молу и смотрел на бухту. Хорошая бухта, глубокая, защищённая от штормов. Пирсы на эскадру, склады на месяц автономного снабжения. Царский флот базировался здесь до семнадцатого года. Потом ушёл, потом пришли эстонцы, теперь снова русские. История делала круг.
Рядом стоял комдив Клёнов, командир 65-го особого стрелкового корпуса. Немолодой, грузный, с усталым лицом человека, который провёл неделю в дороге и ещё не выспался. Корпус входил в Эстонию третьи сутки: двадцать пять тысяч человек, танковая бригада, два артполка, авиационный полк. По договору — для защиты эстонского нейтралитета. На деле — гарнизон, который никуда не уйдёт.
— Местные как? — спросил Жуков.
— Тихо. Смотрят, молчат. Торговать пытаются: яйца, молоко, самогон. Приказал самогон не брать, с остальным по обстоятельствам.
— Инциденты?
— Один. Позавчера, в Хаапсалу. Двое бойцов зашли в лавку, взяли табак, не заплатили. Хозяин пожаловался коменданту.
— И?
— Бойцы на гауптвахте. Табак оплачен из ротной кассы. Хозяин извинения получил.
— Кто бойцы?
— Рядовые из третьего батальона. Один из Саратова, второй из Воронежа. Деревенские, первый раз за границей. Думали, раз мы тут хозяева, значит, всё можно.
Жуков поморщился.
— Политработа где?
— Проводим. Но людей много, политруков мало. Не успеваем.
Жуков повернулся к нему. Клёнов был из старых, из тех, кто прошёл гражданскую и Польшу двадцатого года. Опытный командир, но не гибкий. Привык к тому, что армия идёт по своей земле, а местные — свои, советские. Здесь всё иначе.
— Приказ из Москвы помните?
— Помню. Никакого мародёрства, никаких конфликтов с местным населением. Мы здесь по договору.
— Не просто по договору. Мы здесь надолго. Год, два, может, дольше. Каждый инцидент — это десять рапортов, которые дойдут до Москвы. И каждый рапорт — это вопрос: почему командир корпуса не контролирует своих людей?
Клёнов кивнул. Понял.
— Покажите размещение.
Карту развернули на капоте «эмки». Ветер трепал края, приходилось придерживать руками. Октябрь, Балтика, тепла не будет до мая.
— Палдиски — база флота. Здесь разместим морскую пехоту и береговую оборону. Пирсы готовы, склады пусты, но это дело недели. Хаапсалу — штаб корпуса. Аэродром под Таллином, в Ласнамяэ. Зенитные позиции вот тут, вот тут и вот тут.
Жуков водил пальцем по карте.
— Укрепления?
— Нет. По договору нет.
— А если придётся?
  
Клёнов помолчал. Вопрос понял.
— Сутки на позиции полевой обороны. Неделя на что-то серьёзное, если будут материалы. Бетон, арматура, инструмент. Этого по договору тоже нет.
— Местные строители есть?
— Есть. Но работать на нас не рвутся. Платим честно, но желающих мало.
Жуков смотрел на карту. База без укреплений мишень. Двадцать пять тысяч человек в чужой стране, без линии снабжения, без глубины обороны. Если немцы войдут в Эстонию раньше, чем успеют подойти резервы…