Цикл "Викинг". Компиляция книг 1-10 (СИ)

Но не с нашими силами.
Как я понял, город этот возник не на пустом месте. Лет триста-четыреста назад здесь была одна из баз Великой Римской империи. Вот откуда и каменные стены, и башни, и даже остатки рва вокруг. Именно остатки, потому что сейчас это был уже не ров, а скорее, наоборот: вал, состоящий из всякого мусора, который не убирали, вероятно, с того же, древнеримского, времени.
  
Еще был мост через реку Уз, который тоже прикрывали камни древней империи. Эти укрепления можно было взять, но — зачем? Армия Ивара контролировала оба берега реки: и северный, на котором стоял город-крепость, и южный, на котором — только предместья. Такие же, как и те, что наросли вокруг городских стен.
И те и другие наши люди давно выпотрошили и, местами, даже сожгли. Сожгли бы всё, но руководство армии быстро сообразило, что постройки — неплохое прикрытие от лучников на стенах.
Хотя с прикрытием или без, но взобраться на эти стены было невозможно.
Такая попытка была сделана: с помощью нескольких десятков наскоро изготовленных лестниц… И обошлась викингам примерно в сотню бойцов: подстреленных, сбитых камнями, обваренных кипятком… Когда ты лезешь вверх, причем пользуясь только одной рукой, потому что во второй у тебя — щит, твое умение владеть оружием не имеет ровно никакого значения. Никогда не державший в руках даже копья подмастерье-кожевенник поднимет камень весом в двадцать кило и просто уронит его на тебя с четырехметровой высоты. Ни один щит такого не выдержит.
А можно взять камень побольше, и тогда уже не выдержит лестница. И все, кто на ней, окажутся в виде замечательной кучи-малы под стеной с травмами разной степени тяжести. И тут уж достаточно камня в полпуда, чтобы твой хребет сказал: «Хрусь!» Нет, Йорка нам не взять.
Все это понимали: и Рагнарсоны, и сидящие в осаде. Каким бы аппетитным ни выглядел издали Йоркский собор, но за такими стенами, пусть даже и обветшавшими за несколько веков, королю Нортумбрии и ее архиепископу было не о чем беспокоиться. Кроме, разве что, своих подданных.
— Они заплатят нам выкуп! — заявил Ивар. — Или мы вырежем всех их трэлей.
А поскольку слово Рагнарсонов с делом не расходится, то викинги разбились на отряды и принялись прочесывать богатую нортумбрийскую равнину, сгоняя скот, вытаптывая посевы, срубая плодовые деревья, а главное, убивая крестьян.
А поскольку равнина и есть равнина, то со стен было отлично видно, чем занимались «северные дьяволы».
Однако ворота оставались закрытыми.
Я пытался убедить Ивара прекратить геноцид. Не с позиций гуманизма (вот бы он удивился!), а исходя из того, что на тему надо смотреть шире: в таком хорошем месте было бы неплохо устроиться на постоянку. Но если перебить трэлей, кто тогда будет работать, когда мы вернемся?
— Конечно, мы сюда вернемся! — заверил меня Бескостный. — Так хочет мой отец, а когда Рагнар Лотброк хочет — он получает. Но зря ты беспокоишься о трэлях. Трэлей здесь много. А не хватит — пригоним других, из соседних земель. Позже. Но если не будет трэлей сейчас, то здешнему конунгу нечем будет кормиться. И не на что будет вооружать своих людей. Это ведь тебя, Ульф-хёвдинг, кормит меч, а конунга англов — его рабы. Если он не дурак, то купит у меня их жизни за свое серебро.
Спорить с Иваром было бессмысленно. И я поступил иначе.
— Я хочу уйти, конунг, — сказал я тогда. — Ты не станешь меня удерживать, Ивар, сын Рагнара?
Бескостный одарил меня долгим взглядом. Я не опустил глаз, хотя это было нелегко. Я видел Ящера в его зрачках, и мне казалось: Ящер этот сейчас прикидывает: съесть меня прямо сейчас или пока погодить? Вдруг я смогу принести еще какую-то пользу?
— Ты очень храбрый человек, Ульф Вогенсон, — задумчиво произнес Ивар. — Или это вера в собственную удачу придает тебе храбрости?
Вот, блин! Когда такой человек, как Ивар, говорит подобное, это очень-очень неприятно. Потому что вполне может означать, что именно сейчас он размышляет: не выдать ли наглецу по полной программе.
Я не стал оправдываться. Дать слабину — еще хуже, чем проявить дерзость.
— Если бы на твоем месте был кто-то поглупее, я бы спросил, понимает ли он, что делает, — всё тем же задумчивым голосом проговорил Бескостный. — Но ты умен, Ульф-хёвдинг, и я не стану попусту тратить слова. Раз ты решил вновь испытать свою удачу, твое право. Мне тоже любопытно узнать, насколько благоволят к тебе боги. Нет, Ульф-хёвдинг, я не стану тебя удерживать. Поступай как хочешь, — разрешил Рагнарсон. — Пожалуй, будь я не конунгом, а простым хускарлом, я бы испытывал свою удачу так, как это делаешь ты сейчас, однако моя удача — это удача конунгов, и должна хранить не только меня, но и тех, кто следует за моим знаменем. Если мы вновь встретимся, Ульф Вогенсон, постарайся не забыть мои слова: такому, как ты, лучше служить такому, как я.
— Я не забуду, — честно пообщал я. Лишь бы отпустил, а там уж… как-нибудь. — У меня скоро свадьба. Надо подготовиться.
— Знаешь, что станет моим подарком на твою свадьбу? — спросил Ивар.
Я покачал головой.
— Твоя доля от выкупа с английского конунга.
Я рассыпался в благодарностях. Искренних. Потому что ожидал чего угодно. Вплоть до полоски стали в живот. Я знал, что Ивар может убить меня в любую секунду. Собственноручно. И я ничем не смогу ему помешать. Мне достаточно было один раз с ним побороться, чтобы понять: он настолько же лучше меня, насколько я лучше, ну, например, Скиди. Молниеносный бросок — и я мертв. И никакие тренировки по иай-дзюцу [159] мне не помогут.
Тем более — рука. Рана, блин, воспалилась, отец Бернар дважды в сутки меняет дренаж, хотя считает, что оснований для беспокойства нет. Пахнет нормально. Но я всё равно нервничаю. Когда запахнет плохо, боржом будет пить поздно! Уже сейчас, с рукой всего лишь раненой, а не отрезанной, я чувствую себя неполноценным. И вообще, что-то во мне изменилось. Например, совсем не хочется лезть в драку. Даже если рука заживет (на что я очень надеюсь), осадочек непременно останется. Можно сколько угодно презирать боль, но, если к боли прибавляется перспектива стать калекой, это уже совсем другая история.
Только сейчас я полностью осознал, как важно для меня, для моего самосознания то, что я — воин экстра-класса. И всякий, кто захочет — на меня мечом, от меча же и схлопочет. А чего стоит мой авторитет вождя без оного качества? У викингов, у которых культ силы — на первом месте, после культа удачи…
А какая удача у калеки? Ежику ясно, что хреновая, если даже собственную конечность уберечь не сумел.
Я очнулся от мрачных мыслей и обнаружил, что Ивар с большим интересом меня изучает. Надо полагать, ему непривычно, чтобы он говорил, а слушатель, вместо того чтобы внимать, предавался собственным мыслям.
— Прости, конунг, — повинился я. — Задумался о том, что ты только что сказал.
Вот только что он сказал?
— Что ж, Ульф Черноголовый, думай. И постарайся остаться в живых. Когда мы с отцом придем сюда снова, ты можешь нам пригодиться. Поможешь нам здесь, как помог — с Парижем, — сядешь с нами за один стол, и звать тебя будут Ульф-ярл. А теперь ступай. Пусть твоя вера в собственную удачу тебя не обманет.
Сообщение о том, что мы возвращаемся, хирдманы приняли без восторга. Но и без особых возражений.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказал Медвежонок.
— Конечно, он знает, — заявил Ове Толстый. — Ульф — наш хёвдинг.
А Лейф Весельчак уронил загадочную фразу:
  
— Я бы попытался тебя отговорить, хёвдинг, но тогда другие могут подумать, что я струсил. А я не хочу.
Я подумал: они оба имеют в виду возможное недовольство Ивара. Я был так загипнотизирован своим страхом перед Бескостным, так хотел побыстрее свалить, что не только не обдумал последствия своих действий, но даже не озаботился обсудить его с друзьями. Сделай я это, никуда бы мы не ушли. Но я принял решение, принял руководствуясь эмоциями, а не разумом, и, как вскоре выяснилось, решение — неправильное.