Лич из Пограничья (СИ)

— Страшно? — уточнил лич, пряча в ножны собственный меч. — В подземелье мне показалось, что ты нечасто испытываешь страх.
— Тебе показалось, — ответила девушка. — Знаешь, когда там, на самом дне подвала, я наткнулась на то странное создание с детским голосом, поначалу мне действительно было жутко.
— Но ты ведь не сбежала прочь?
— Некуда было бежать. А еще, опыт общения с подобными существами подсказал, что оно вполне безопасно для меня. Мне кажется, это какой-то стародавний неупокоенный, которому нужно было просто завершить свою историю. Я пару раз сталкивалась с подобными — один раз с солдатом, погибшим в лесу столетие назад. Он сильно пугал наших селян своими воплями — как выяснилось, звал, чтобы люди пришли и захоронили его. В другой раз мы отыскали в старом колодце упавшего туда ребенка и отнесли его останки на могилу родителей. Конец пути, воссоединение, покой, понимаешь?
— Понимаю. Я тоже сталкивался с подобными сущностями, и обычно они не нападали. Естественно, все из них, встречных мною, были людьми, но на чудовищ, похоже, это правило тоже распространяется.
— Как бы то ни было, я поверила существу в подземелье. В конце концов, при желании оно могло убить меня до разговора, — резюмировала Има, после чего задумалась и спросила вдруг. — Скажи, Моа, а мертвые вообще умеют врать?
— Умеют.
— Мне казалось, что они всегда честны.
— Смотря какие мертвые. Если обычные мертвяки, то, пожалуй, что и не умеют. Вот только они и говорят не всегда. Но есть и иная нежить — коварная, хитрая, проницательная. Так что — все мертвые разные, как и люди.
Они спустились с холма и прошли через притихший погост. Рассвет уже дотянулся до сломанных оградок, до отваленных могильных камней. Исчезнувшая защитная линия читалась ясно — с одной стороны утоптанная ногами селян земля, с другой — все разрыто нежитью. Вот он — рубеж магического круга.
Пахло чабрецом. Он рос тут прежде возле камней и на песчаных крутинах, а теперь, стоптанный и вырванный во время боя, увядал, распуская по округе терпкий аромат.
Моа подошел к свернутым камням и принялся водружать их на прежние места. Има стала помогать. То и дело она закрывала глаза, чтобы нарисовать в памяти четкую картинку былого.
— Это туда… А этот сюда ставим, — говорила она и, кряхтя, подседала, упираясь плечом в новый камень.
— Все. — Моа развернул в нужный угол здоровенную гранитную глыбу с красными жилами. Отметил. — Память у тебя, однако, хорошая. Тот, кто заставил тебя забыть прошлое, приложил немало усилий.
* * *
В комнате было жарко.
Булькала в печи похлебка, а где-то за старым сундуком, на крышке которого резвились под слоем лака кривоватые кентавры, мурлыкала кошка и пищали котята.
Дед сидел, упираясь кулаками в подбородок, думал. Перед ним исходила паром чашка травяного чая.
Лич замер напротив. Свет падал из окна, выделяя живую часть разделенного надвое лица. Вторую, мертвую, половину удачно скрадывала тень.
— Рассказывайте.
— А что рассказывать-то? Десять лет назад принесли ее, словно спящую принцессу из сказки, заколоченную в дубовом ящике, цепями по рукам и ногам увитую. А на утро все умерли — двенадцать воинов их было…
— Принесли и ничего не сказали? — нахмурился Моа.
— Молчали они. Хмурые были, будто знали, что новый рассвет уже не встретят. А мы, сельские, и подойти к ним лишний раз страшились. Шутка ли — двенадцать воинов при полном оружии, с чужими, нездешними символами на броне. Боязно гневать таких.
— А амулет?
— Круглая блямба с узором? На Име был. Сколько раз мы хотели продать его, но все рука не поднималась.
— Отчего те воины умерли? — Моа продолжил свой допрос.
— Не знаю, — пожал тощими плечами старик. — Никаких видимых признаков — ни ран, ни отравления, ни болезни. Они просто закрыли глаза… И все. Мы похоронили их на сельском погосте, без почестей — где уж нам, беднякам — по-простому, зато, как своих.
— Почему именно вам Иму оставили? — донесся новый вопрос.
— Не мне, — ответил староста. — Моей жене. Она была местной колдуньей. Солдаты назвали ей какой-то пароль, и она приняла их без разговоров. И девочку оставила. Има — полное имя Имани — проспала в своем ящике целый год…
 
— Что за пароль? — пропустив последнюю фразу собеседника, насторожился лич.
— Пантера Гизии. — Кивнув личу, староста устало поднялся. — Прошу прощения, но мне надо напоить животных. Продолжим разговор позже…
Забрав деревянное ведро, он вышел через дверь, ведущую с кухни на двор.
— Десять лет назад, значит? Не так уж много… — Моа задумчиво взглянул на Иму, сидящую на высоком стуле возле окна. — Ты говорила, тебя принесли «совсем малышкой»…
— Я так думала, — растерянно развела руками девушка, — а выходит, что была почти подростком. Это так странно! Мне, ведь, периодически казалось, что я могу вспомнить какие-то эпизоды из жизни здесь, в селе, когда я совсем маленькая… Все это как во сне…
— Это и был сон, Има. Годовой сон после прибытия сюда затуманил твою память и родил ложные воспоминания.
Они оба замолчали.
Каждый думал о своем.
Моа — о том, что его собственная судьба не так уж сильно отличается от Иминой. Он тоже не помнил о прошлой жизни почти ничего. Иногда в памяти всплывали какие-то мутные обрывки, но они тут же растворялись в ясных картинах сущего. И в этом сущем была у него прежде лишь война. Бесконечные походы армий Мортелунда — костяные марши нежити, хрипение цепных монстров, рвущих поводки, бряцание доспехов и оружия, жестокие битвы… Личи-колдуны, отдающие приказы мертвякам. Некроманты, отдающие приказы личам. Владыка Мортелунда, восседающий над всеми и вся на Серебряном Троне.
И, как ни странно, будучи винтиком этого отлаженного военного механизма, Моа чувствовал себя спокойно. Он, как и Има, старался не думать о том, что лежит за гранью. Думай, не думай — только голову сломаешь. Все эти предположения, догадки — толку с них? Прошлое… О нем либо знаешь, либо нет.
Но однажды все нарушилось, и роковой случай превратил Моа из детали военной машины в ее топливо.
Помнится, тогда была ночь. Непроглядная, маслянистая ночь без звезд, какая всегда повисает летом над Мортелундом. Говорят, в такие ночи оба могущественных духа, Куоло и Мятанеминэ, Смерть и Разложение, подходят близко, к самым окнам хищных, островерхих башен Мортелундских замков, и смотрят в них, смотрят… Радуются благополучию и могуществу своих подопечных.
Вот и Моа в одну из таких ночей неожиданно призвало высшее начальство.
— Что? К Самому тебя пригласили? — Лич по имени Архо стукнул его по плечу и улыбнулся желтыми зубами. — Расскажешь потом про Серебряный Трон? Говорят, он красивый. Вот бы посидеть на таком, а?
— Ага, — Моа кивнул коротко, недоумевая, как полуразложившемуся, поломанному в многочисленных боях, Архо в его-то нынешнем состоянии удается сохранять подобную жизнерадостность. — Как бы чего не вышло.
— Чего еще? — Боевой товарищ снова показал зубы. Они у него все имелись в наличии! Чем не повод для гордости. — Ты будто обеспокоен? Не стоит, — Архо беззаботно махнул рукой, на которой не доставало пальцев. Перебитая лучевая кость прорывала острым сколом кожу. — Думаю, наградят тебя или повысят. Вспомни последнюю битву у северной границы… — Он на мгновение осекся, поймав взглядом высокую фигуру, грациозно плывущую мимо в сопровождении пары цепных чудищ. — Люсьена! Эй, Люсьена! Пойдешь за меня, когда тысячником стану? У меня, кстати, все зубы на месте. И все глаза.
Мертвая девушка, такая целая, что спутаешь с живой, остановилась и смерила соратника равнодушным взглядом.
 
— Еще вчера у тебя ни одного глаза не было. И половины зубов. Мои мертвяки жалуются, что у них части тела пропадают — ребра, фаланги, ногти, куски кожи. Один вот сказал, что у него украли…
— Это не я, — не дал ей озвучить позорную подробность Архо.
— Ты. Кроме тебя никто так не умеет — чужие части тела на свое приращивать. — Мертвая осуждающе покачала головой, потянула за поводки жутких питомцев и неспешно двинулась прочь. — Воровать у своих… Немыслимо, — пробурчала якобы себе под нос, но так, чтобы расслышали и окружающие. — Терпеть не могу…