Акбилек

Кулян не желает разрывать с ними отношения, ссылаясь на то, что они учатся вместе, а то, что болтают о ней всякую чушь, то это случается в дружеской компании. Можно подумать, что они и без всякой дружбы не треплют языком. Теперь она и не представляла, как может заглянуть ко мне. Да что же это такое?! Почему она не бросит их?!
19марта.
У ме стных горожан часы никогда не идут точно. Обязательно кто-нибудь пристанет на улице: «Сколько времени?» и стрелки переводит на своих часах.
  
Здешние студенты совершенно безнравственны, стоят двое парней, и можно услышать: «Сегодня спектакль будет? Пойдем с козочками? (или старухами?)», — вот запросто о девушках (к ним они относят знакомых девушек, среди них и Кулян).
21 марта.
Быт в го стях. Пили кумыс. Было не очень интересно. Кулян с подружкой Жаким уехали отмечать наурыз с сокурсниками. Они не нравятся Кулян, о них она отзывалась нелицеприятно. Если это действительно так, зачем же она с ними отправилась?
Другое дело, если бы она относилась к ним с уважением, если хотя бы не давала им неле стные характеристики… Стоит ли верить такой девушке? Или она это делает назло мне, или с какой-то другой целью? Боится быть осужденной ими? Человек должен твердо различать плохое от хорошего, не вилять на жизненном пути. А такая ли та, которую я воспринимаю как своего ангела? Тоска.. Кажется, тоскливей быть не может. Интересно, как она попытается оправдаться? Посмотрим.
22марта.
Вчера были дома у свояченицы Кулян. Говорили о наурызе. Свояченица поддержала меня и высказалась неодобрительно об этой ее поездке за город. Кулян призналась, что поступила неправильно. Свояченица Кулян намеренно присела разговаривать с Капаем. А мы отошли к печке и там, стоя, поговорили. Я снова попросил заглянуть ко мне на квартиру. Она снова сказала, что опасается сплетен. Сказала: «Когда уедем из этого города».
24марта.
В ше сть подошел к школе на собрание. Никто не пришел. Постоял возле дверей. Появилась Жаким, ведя за руку маленького ребенка. Ей около 19—20 лет. Вот о ней действительно рассказывали ужасные вещи. Слышал, что она связалась с одним учителем, да и не только с ним была, пропускала занятия. Увидев меня, она громко сказала малышу: «Скажи, что будут и Кулян, и Малина», — и отправила его куда-то. Явно все это было рассчитано на меня.
Русские девушки, прогуливаясь с парнями, говорят громко, не стесняясь, обнимаются с ними, хохочут на всю улицу. Эта Жаким точно такая же. Испорченные девушки все на одно лицо, одни и те же манеры. Торговки, чтобы продать свой товар мужчинам, заигрывают с ними, намекают, что они могут рассчитывать и на большее. Притворно смеющиеся, похохатывающие девицы из одного с ними племени. Неужели выучившиеся девушки все такие? Неужели не осталось благовоспитанных девушек?
26 марта.
Вчера в шесть вечера пришла ко мне Кулян. Мы закрыли дверь и от души поговорили. Обсудили все: и наши отношения, и наши характеры, и то, что о нас болтали сплетники, и о планах на будущее, и о любви, конечно же. Потом начали целоваться. Она сказала, что учится по настоянию отца и не хочет, чтобы его труд оказался напрасным. И добавила, что бросит учебу. Я ответил ей, что это не вопрос, главное для меня ее признание в любви ко мне. И она стала податливей. В моих объятиях она хоть и смущалась, но разгорячилась. Осталось приятное, сладкое впечатление.
Получил «Трудового казаха», в ней траурное сообщение, что известный Бернияз застрелился вместе со своей девушкой. Печальное событие. Жаль, талантливым был поэтом!.. Надо же такому случиться! Самоубийства среди казахов были редкостью. Немыслимое дело! По пьянке, или любовь, или обман? Бьп заел или враги?.. Как бы там ни было, видимо, тяжко ему пришлось. Да, жизнь… раз — и оборвалась!
28 марта.
Кажется, еще Белинский писал: «Воображаемая любовь тяжелее, опасней настоящей любви.
Любовные грезы падают на сердце тяжелым камнем, стеснительны, мучительны, ядовиты». Я
думаю, это правда. Сильно болело сердце, как прожженное насквозь.
29марта.
Вечер провел с Кулян, прогуливались, разговаривали. Луна светила вовсю, было тепло. Она никак не решится. Все то же: «Что скажет княгиня Марья Алексевна?», что скажут дядюшки-тетушки! Что за человек: ни туда ни сюда! И какая тогда разница между образованной и необразованной девушками? По стился всю зиму с усердными молитвами, и все, видать, напрасно.
4 апреля.
Капай заявил, что Кулян сообщила ему, как будто бы есть какие-то письма, которые я написал его девушке, на которой он собирался жениться. Я заверит его, что не писал и не собирался ей писать. Пусть покажет, если есть такие письма. Капай — мой друг, от которого я ничего не скрывал. Зачем она это сделала? Чтобы рассорить нас? Не ожидал, что Кулян, как все прочие, способна лгать.
6 апреля.
Теперь снова о письмах. Капай — председатель городского исполкома. И ему не составило труда найти человека, которому Кулян зачитывала мои письма, адресованные ей. Этим мужчиной оказался тот рыжий студент, с издевкой показывавший письма своим дружкам. Говорили, что ме сяц назад с этим студентом она провела ночь у ее развратной подруги Жаки мы — в доме у базара
Не счастная моя головушка! Как я обманулся! Как был обманут! Я жаждал выпить чистой воды из нерасколотой чаши, а вылакал ее паршивый пес. Влюбленный, что слепой, верно сказано. Как я мог так заблуждаться?! Теперь ни за что не поверю ни одному слову образованной женщины! Все похоронено: и жертвенное сердце мое, и вдохновение ради нее, и готовность отдать ей все время!
8 апреля.
Написал письмо Кулян с вежливой, но настойчивой просьбой вернуть мне все мои письма. И сухо попрощался навсегда Всего три фразы. Она ответила мне: «Все ваши письма я разорвала и выбросила. Верьте».
Дневник не произвел ожидаемого товарищем Балташем эффекта. Акбилек посчитала, что виновна в этой неприглядной истории девица Кулян. Товарищ Балташ настаивал на вине Акбалы. И чем больше он говорил о скверных чертах своего приятеля, тем сильнее в Акбилек вскипало раздражение. Она ничего не хотела более слышать, в ней осталось лишь одно желание: уйдите, уйдите от меня!
— И что тут особенного? С каждым может случиться все.
Нет! Он не отстает, говорит и говорит о том, что Акбала совершенно не такой человек, как она его себе представляет… Потерявшись окончательно, она произнесла то, что и не ожидала от себя:
— Что туг? И я не такая… девушка. Я хуже, я рожала без мужа!
Ничего не скажешь — удивила товарища Балташа, но так и не смогла от него избавиться. Так и не отстал, а наоборот, принялся расспрашивать о том, о чем она проговорилась. Терпеливо выслушал и со словами: «Вы правильно сделали, что все рассказали мне», наконец, ушел.
Через день Акбала прислал Акбилек записку с просьбой прийти в парк Маркса. Пришла. Явившийся на встречу Акбала был хмур, говорил сквозь зубы:
— Вы ничего не хотите мне рассказать о вашем прошлом?
— Нет, — ответила опешившая Акбилек.
Не крути. С Балташем ведь поделилась. Я хочу услышать правду. То, что ты рассказала о себе, — правда?
Правда, — ответила Акбилек.
— Если так, то наши пути разошлись. Ведь я считал вас девушкой, — и удалился по культурно устроенной Парковой дорожке.
Акбилек осталась сидеть одна на деревянной скамейке. Сидит и никак уразуметь не может, что же произошло.
«Рассвет Зайсана» проревел дважды.
С парохода торопливо сходили модно одетые женщины.
На палубе, облокотившись на перила, стояла белолицая, черноглазая, стройная женщина в прекрасно сшитом платье, с белой шелковой панамой на голове и смотрела на суетившихся на пристани людей.
  
Раздался последний пароходный гудок, женщина подошла к открытому иллюминатору каюты первого класса и что-то произнесла. Те, к кому она обратилась, не медля, вышли на палубу. Один из них — Балташ. Его двое спутников когда-то работали с ним, вде-то учились вме сте. Семипалатинские приятели вот уже третьи сутки принимали Балташа с супругой, возили на остров, прогуливались по городу, теперь же, оттягивая прощание, договаривали друже ские беседы на пароходе. Балташ, как истинный путешественник, угостил приятелей пивом и, продолжая увлеченно разговаривать, прошел с ними на нос парохода.