Во тьме

— Все в порядке? — поинтересовался он.
Аннабель сжала горлышко бутылки и сдержанно прошептала «да». Океан продолжал обрушивать волны к их ногам, природа была неутомима.
— Не думал, что смогу посмотреть на звезды отсюда, — заметил Бролен. — Видно плохо, но и то, что видно, кажется прекрасным.
Продолжая молчать, женщина втянула голову в меховой воротник. Они провели на пляже еще час, разговаривая обо всем и ни о чем, впрочем, избегая серьезных тем, будораживших ее душу и заставлявших вспоминать вкус слез. Нью-Йорк — город десяти миллионов одиночеств, и, хотя исключения, конечно, бывали, Аннабель не стала подобным исключением.
Вдалеке замигали огни подходившего к огромному Вавилону грузового судна.
  
13
 
В Аду нет ничего хуже звуков. Рейчел понимала это каждую минуту, каждый час, каждый день, проведенный здесь, среди проклятых. Место было просторным, крики людей раздавались приглушенно и, по правде говоря, редко.
Рейчел Фаулет, двадцати лет, съежилась, прижавшись к маленькой, похожей на крошечный грот скале. Непрерывный поток воды больше не укачивал ее, как прежде, по ночам; сил паниковать больше не осталось. Нет, сейчас она чувствовала себя полностью обезумевшей. Осталась лишь маленькая струйка воды, вытекающая из-под скалы посреди леса. Поток слюны, свисающей с морды чудовища, Чужого. Сложно было определить, где именно он начинается. Ручеек вытекал из-за двери сверху или даже из «стены». Рейчел чувствовала себя погруженной в эту жидкость. Влага была со всех сторон.
Уже давно девушка утратила любое представление о времени.
И конечно, здесь не было ни солнца, ни луны.
Ей казалось, что рядом часами воет собака. Она больше не могла слышать ее стоны. Животное беспрестанно и жалостливо тявкало, пронзительно скулило от боли. Оно умоляло, чтобы это закончилось, да, именно так, собака сама просила, чтобы ее убили! Отзвуки страдания доносились до Рейчел. Несколько раз в стену впивались когтистые лапы, было слышно, как собака царапается с прежней силой, хотя должна была уже устать и затихнуть.
Рейчел подползала к своей отвратительной постели. Узкая комната, минимальный набор для выживания: таз с водой, пыльная кровать с ужасающе скрипящей ржавой сеткой. И свечи, которые освещали помещение.
Как она оказалась здесь? Она не знала этого. Рейчел забралась на лошадь своей сестры, как уже делала не раз в течение недели, проведенной у Меган. Спокойная часовая прогулка: ни галопа, ни рыси — она уже думала о ребенке, — лишь ощущение силы и гармонии между человеком, лошадью и лесом. Когда подошло время возвращаться, она свернула с тропинки в поле, чтобы срезать путь, и в ста метрах от дороги вдруг появился он.
Это он заботился о ней здесь. Приносил ей пищу. Сначала она думала, что он хочет изнасиловать ее. Но он ничего подобного не сделал.
В тот момент.
Она плакала и больше не могла спать: боль в горле стала невыносимой. Сейчас она дрожала от жестокого холода. Время от времени он приходил к ней, открывал дверь и садился, глядя на нее. Молчал. Его лицо оставалось бесстрастным. Все читалось только в его глазах.
Они горели.
Потом он вставал и уходил. Однажды, едва он успел закрыть за собой дверь, Рейчел услышала вдалеке вопль. Кричала женщина. Крик быстро оборвался. Потом ей показалось, что она слышит детский плач, но она не была в этом уверена. Тем более что шумела вода, и трудно было определить точно, кто кричит.
Он пришел к ней с цифровым фотоаппаратом. Сделал только одну фотографию. Уходя, он обратился к ней. Рейчел не ожидала этого, не предполагала услышать его голос. Мягкий, почти дружеский.
— У тебя есть право на другую фотографию — потом, — сказал он. — Через несколько месяцев.
Рейчел закричала. Она бросилась к нему. Он оказался проворнее, для него подобные действия были обычным делом, он легко обездвижил ее. Изо всех сил ударил по лицу, и Рейчел показалось, что он сломал ей нос. Затем он снова врезал ей своим тяжелым кулаком. Дикарь. Рейчел увидела, как в воздухе разлетаются капельки ее собственной крови. Еще удар. И еще… Пока она не заскулила, как та собака, и не рухнула без сознания. Провалилась в темноту, запомнив серые, обнажившиеся в улыбке зубы этого человека.
 
Рейчел была измучена. Ее постоянно била дрожь.
И тогда она приняла решение.
Она должна это сделать. Это ее последний шанс. Она должна ему все рассказать. В конце концов, этот тип все-таки человек, может быть, ее слова сумеют что-то пробудить в нем.
В глубине своего вонючего карцера Рейчел ухватилась за свою последнюю надежду, наивно и отчаянно.
Она долго повторяла то, что собиралась ему рассказать. Она делала это так истово, что звук текущей воды и вой собаки перестали быть слышны.
Когда створка в нижней части двери открылась, — он принес ей еду, — Рейчел, чьи глаза смутно видели в темноте, не сразу это заметила.
Она справилась с волнением и слабым, охрипшим голосом попросила: «Подождите!»
И увидела, как две ступни замерли позади проема. Солнечные лучи танцевали на полу в коридоре.
— Подождите… — повторила девушка.
Тут она заметила, что собака замолчала.
Не отвлекайся!
— Я хочу поговорить с вами, — с трудом добавила она.
Слова были тяжелыми, как камни.
Никакой реакции с той стороны двери. Но он был там, Рейчел видела тень от его ног. Он ждал.
— Послушайте, — простонала она. — Мне нужно вам кое-что сказать… Клянусь, что не пойду в полицию, я выдумаю любую историю, здесь темно, я не видела ваше лицо и не смогу опознать вас… Отпустите меня… Мистер… Мне надо уйти… Я… Я беременна… Я жду ребенка…
За дверью раздался глухой звук — человек сделал какое-то движение. Он открыл глазок, и на Рейчел уставились два больших, полных сладострастия глаза.
Грудь девушки болезненно сжалась, когда он насмешливым голосом ответил:
— Да? Я это прекрасно знаю. Поэтому ты здесь…
  
14
 
Два серых ириса — глаза Джека Тэйера — были устремлены на Аннабель.
— Не слишком ли рано? Мне надо было подождать, — поддразнил он ее.
Они сидели вдвоем в кабинете — тесном помещении с двумя окнами, выходящими в будничную серость утра вторника.
— Я поручил Эттвелу и Коллинзу заниматься установлением личности людей, изображенных на фотографиях, мы же будем разгадывать шараду, — добавил Тэйер.
— Фразу, похожую на отрывок из псалма, написанную на латыни?
— Нет, открытку и ее текст. Ты не должна пить это дерьмо. — Он указал на стакан с кофе, который держала Аннабель. — Портит желудок.
Женщина встала поздно; проведя вечер в компании Бролена, она ощутила безудержное желание вытащить из альбома несколько фотографий, на которых она была вместе с Брэди. Аннабель долго думала о нем, пока слезы не упали на снимки и на бумагу — те письма, которые они писали друг другу в начале знакомства; она так и заснула посреди воспоминаний, созданных «кодаком», и, увы, рядом не оказалось заботливых рук мужа, чтобы положить ее поудобнее. Искренность Бролена, его слова напомнили Аннабель, как сильно ей нужен Брэди.
— А, чуть не забыл: сегодня утром приезжают парни из Центрального управления Северного Бруклина — они хотят нам помочь, нам с тобой выделили одного из них.
Аннабель подняла глаза и посмотрела на кипу папок с делами. Тэйер тем временем взял со стола пластиковый пакет с необычной открыткой внутри.
— На ней только отпечатки Спенсера Линча; этот Боб, автор письма, — осторожный тип.
— Повтори мне, что там написано, — попросила женщина. Тэйер взял мел и написал на доске, висевшей на стене:
 
«Ты растешь. Делаешь меньше глупостей. Теперь ты должен научиться быть как мы. Невидимым. Преодолей себя, прояви хитрость: в семействе Джона Уилкса ты найдешь JC 115. Маленькое примечание: это семейство возит на своей спине богатства земных недр. Оно обитает в верховьях Делавера… Будь достойным и до скорого, мой маленький. С. Боб».