"Фантастика 2025-121". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Войцех поднял широкую ладонь с короткими, украшенными шрамами пальцами. Собрал пальцы в крепкий кулак. Потряс им в воздухе, словно мог Чернец видеть его. Страшно было лицо князя. Не человек, не господин – зверь загнанный, отчаянно оскалившийся.
– Себя тебе не жаль, так хоть наследника пожалей, – проговорил Тадеуш. В первый раз за долгие годы не пришлось кривить душой. Испугался он за брата крепко. – Ведь за то, что ты тут говоришь, за то, что сделать хочешь, не ты – род и удел твой ответят. Да, не убьет Владислав последнего в роду. Даже он, зверь, на такое святотатство не осмелится, да только кто помешает ему сделать Лешека твоего калекой, Войцех, вытолкнуть из ума, превратить в юрода, да стать при нем наставником, призреть бедолагу умалишенного вместе с его уделом? Подсунет под него девку, а потом, как родит она нового князя Дальней Гати – и прежнему господину конец.
  
Войцех слушал с каменным лицом. Гости на скамьях заерзали. Уж не так сладок показался им кусок, что сулил дальнегатчинец. А ну как за этот кусок отъест у них Владислав мяса вдоль хребта, да и сам хребет перекусит?
– Верно, Якуб Бяломястовский. Не зря говорил Казимеж, что лучшего советчика, чем ты, ему не сыскать. Да только не сберегли твои советы старого лиса. Дотянулся до него Чернец. Сам ты сказал, что в полной силе Владислав. Сорочину недавно перешагнул. Еще силен он, уже мудр, а умен и скор всегда был как ветер. Не сам терзает соседние уделы – радуга за него старается. Не успели снега сойти, по самой границе Дальней Гати три окошка радужных отворилось.
Князья зашептались: верно, у каждого было, что сказать о радужном проклятии.
– Думаешь, можно от него спрятаться, пересидеть у девки за подолом, затаиться в своем углу да подождать, пока отдаст Чернский палач Землице душу? Долгонько придется сидеть. Сидеть, запершись в дому, да с голоду подыхать, раз волк на дворе, или выйти за порог да прижать зверюгу рогатиной, выдавить жизнь из серого упыря? Как хочешь, князь, я тебя не неволю. За тобой твой удел, маги, мертвяки…
Тадеуш стоял, обливаясь холодным потом, под направленными на него, на него одного взглядами. Не будь лицо его повязано белым платком – едва ли вынес бы, да только схоронил его белый плат, защитил, словно заклятье. Будто встал между ними и соседями-князьями Якуб Бяломястовский. Будто он с ними заговорил: тихо, спокойно, печально.
– И ты прав, князь Войцех. Прав и не прав. Как сошел снег, прислал мне Владислав подводу со склянками. Настоем против радужной топи. Если он окошки открывает, то он и заботится, чтоб те вовремя затворялись.
– Верно. И нам прислал. И нам, – раздалось с нескольких сторон.
– Верно. Прислал. Обрадовались все, а? – Войцех обвел взглядом князей. – А завтра, как вспыхнут везде глаза смертные, радужные, как взвоете, побежите к Чернцу еще склянок просить, сколько-то он с вас золота возьмет? Да, не может он наши уделы силой взять, да только хитрости ему не занимать. Хитер был Казимеж, а и тот не обошел. Станет тянуть Владислав Радомирович по капельке, по денежке – досуха высушит. Сам беду посылает – сам лекарство от нее дает. Легко ж вас обвести, купить склянкой с прелой травой.
Войцех в сердцах плюнул под ноги.
– А что лучше, Войцех? – спросил вкрадчиво Милош. – Пойти против Чернца да в землю лечь? Верно, с наших могил хорошей травы наберет Владислав для своих склянок.
– Скоро родится наследник Черны, – сдержав бушевавшую внутри ярость, проговорил Войцех. – Был князь Влад неуязвим, пока был один, последний в роду, да только сам взял себе Эльжбету-бяломястовну.
Казалось раньше Тадеушу, что журчит имя Эленькино, искрами переливается, как весенний ручей, да только в устах отца зашипело оно, загудело, словно вот-вот ужалит.
– Сейчас ты, Якуб, сидишь и ждешь, пока Чернец с наследником у тебя Бялое отнимут. Да только может и наоборот быть. Мать и сестра твои в тереме у Владислава. Если удастся нам задавить Чернского волка – будут они свободны. Станет Эльжбета княгиней Черны, и над твоей головой тучи разойдутся.
– А если не задавим? – спросил Тадеуш, а может, и не сам он, а Якуб Белый плат, что засел у него во лбу, словно заноза, жег, гноился да никак не шел прочь. – Если, увидев среди вражеских стягов зеленый с Бяломястовским Лисом, не пощадит Владислав ни сестры моей, ни матери?
– И снова твоя правда, Якуб Казимирович, – опустил голову Войцех. – Сам решай, как быть. Сядь. Послушай. Авось да решишь, что зажился на этом свете Чернский палач, что ветер давно души его дожидается.
Тадеуш сел, с трудом подавив стон. Тело, изломанное магией и отповедью, ныло, словно тащили Тадека за лошадью через княжеский двор. Лицо саднило от копошащихся под кожей змеек силы. Жаль, уехал в Черну Иларий – мог бы он зачаровать да отповедь получить, пособить своему хозяину. Повалялся бы денек, поохал, не облез.
Согласие князя Бялого остаться и послушать остальные, видно, приняли за одобрение Войцеховых слов, а может, в отличие от Войцеха, не считали бессильного, ломанного топью Якуба за князя. Землица-то приняла, признала, да только случись что – на защиту Бялого скорее встанет душегуб-Владислав, чем собственный господин. Что он может, кроме как зыркать из-под белого полотна да советовать другим, как лучше голову сложить?
Тадеуш поманил к себе мальчишку с кувшином, опустил голову над полным кубком.
Скоро ясно стало, что уж все решил для себя и соседей Войцех. Собирает дружину, выспрашивает, кто сколько магов да мертвяков против Черны выставить может. Да что было взять с захудалых уделов книжников да палочников – кто тридцать магов готов прислать, кто и того не наберет. Разве Милош один может поспорить с Войцехом, да расщедрится ли, вынет ли из приданого своих девок золотишко, чтоб нанять вольных магов на полный герб, в пожизненное услужение? Сидит, улыбается, поглядывает на Тадека с интересом. Словно говорит глазами: вот ты каков, бяломястовец, меня подбил, может, и еще кого подговорил, да сам в кусты?
– Сколько ты дашь от Скравека, Милош? Много ли куньих магов у тебя на полном гербе?
Снова глянул Милош на Тадеуша, усмехнулся.
– Да человек пятьдесят дам. Только сказали мне тут, Войцех, что не в магах сила. Что бывает и простой люд, мертвяка-дурака стоит послушать, особливо если он на том языке разговаривает, которого нам не понять.
Все головы обернулись к хозяину Скравека, а тот медлил, посиживал.
– Рад я, соседи, что все вы за моим столом нынче собрались. Пиво мое пьете, едите то, что Землица послала смиренному старику Милошу…
Любил господин края куничьего поюродствовать, да в своем праве. Он хозяин.
– Не только стол я для вас приготовил, – сверкнул глазками Милош. – Суровые все, я погляжу. Уж на погост собрались, к Землице в ладонь. А вот я вас развлеку. Во дворе скоморохи мои вас дожидаются.
– Не в пору веселиться, Милош, – рассердился Войцех. – Не к месту твои скоморохи.
– А ты не глядя не решай, дядюшка Войцех, – задрал кверху бороденку Милош, погладил пальцами золотничье узорное запястье, изумрудами усыпанное. Напомнил Войцеху что хоть и старик, а маг посильнее дальнегатчинца.
Сам хозяин вперед пошел, дал знак дружиннику у входа – тот выскочил, верно, скоморохов позвать.
На дворе уж выставили лавки. Князья расселись, бранясь за лучшие места. Войцеха и Тадеуша посадил Милош подле себя: первого – по левую руку, второго – по правую.
«Держи друга по леву руку, а для врага будь пуста рука друга. Левая – к сердцу прижать, правая – на горле сжать», – вспомнил присказки стариков-магов Тадек. Значит, не доверяет ему куница Милош. Да и пусть. Лишь бы шел, куда гонят, да делал то, что надобно.
  
Знать, задумался Тадек. Не заметил, как вышли на середину двора Милошевы скоморохи. Только услышал – словно одним горлом – резкий испуганный вздох. Разглядели князья в руках у ряженых мертвяков проклятые железки – ножи да мечи.
– А ну, братцы, покажите, как лезвия-то ваши говорят, – крикнул Милош, махнув рукой.