"Фантастика 2025-121". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

– Ты, зятек, знаешь, – уже спокойно ответила она, и губы шевелились будто сами, исподволь, – что Бялое място нынче лакомый кусок. Случилась с Якубеком беда, и теперь за Казимежем никого нет. Тебе ли не знать, коли на нашей беде ты свою выгоду имеешь. Не позорь Эльжбету, отложи свадьбу.
Агата покачнулась, но Влад поддержал ее за руку, повел к скамье, а сам не слушал, что лопочет, затихая и смирнея, будущая теща. Все в глаза смотрел.
  
– Сама знаешь, нельзя свадьбу отложить, – вполголоса проговорил он, медленно поглаживая княгиню по руке. – Приедет из Дальней Гати юный Тадеуш, и твоя Эленька сама себя во сто раз пуще опозорит. Мне наследник с хорошей кровью, вам защита, и лучшего уговора нет. А стыд глаз не выест, только щечки зарумянит…
Действительно, до того бледное от бессильной злости лицо Агаты порозовело. Веки княгини словно отяжелели, взгляд стал рассеянным, полусонным.
– Согласна? – вопрошал Влад.
– Твоя правда, – прошептала Агата.
– А теперь, – все так же тихо продолжал Владислав, – расскажи мне лучше о том дне, когда случилась беда с княжичем Якубом. Не было ли рядом кого чужого?
– Нет, – не вскрикнула, еле выдохнула Агата.
Но хозяину Черны и не нужно было ее слов. В бездонной глубине расширенных зрачков мелькнуло лишь на миг видение: золотые блики в речной воде, выгнутое болью тело, радужный отсвет. Словно рыбка в заводи вынырнуло на поверхность воспоминание, и князю уж было довольно – ухватил, потянул осторожно, разматывая нить Агатиной жизни, и тонкая леса пошла на свет из бурого ила прошедшего, а на ней повисли жемчужные слезки, и отразились в них лица, знакомые и чужие. Княжич Якуб, бледный, с посиневшими губами, как есть мертвец. Светловолосый крепкий мальчик, сжимающий трясущимися руками книгу – не иначе Элькин любимец, дальнегатчинский Тадек. Но князь не стал разглядывать, потянул дальше. Заплаканное личико Эльжбеты – сколько же было в те поры княжне, не более двенадцати. Хорошо умел скрывать свои беды Казимеж, никто из соседей и подумать не мог, что наследник уж несколько лет бессилен. Ай да старый лис, знать, надеялся нового наследничка слепить, да годы подвели…
Влад нахмурился. Что-то мешало, не позволяло двинуться дальше. Словно висело на памяти княгини охранное заклинание, умелое, сильное. Но Черный князь оказался сильнее – шепнул, и тотчас выскочил узелок на леске памяти, а за узелком – злое, исковерканное болью лицо старой няньки и…
Ухнуло в груди чернского господина. Узнал. Хоть и не видел ни разу, а тотчас узнал. А может, принял желанное за верное, жажду за правду.
Рыжеватые выгоревшие прядки, серые глаза, перепачканное пылью детское лицо…
– Была она там, – сам себе вполголоса пробормотал Владислав.
– Была, – подтвердила неживым голосом очарованная княгиня. – Девочка… Эльке в служанки… Яблоки украла… У нее… Без камня…
– Что без камня? – резко спросил Влад. – Что у нее было? Чем она колдует?
– Здесь… – Агата потянулась рукой к горлу, замолчала, задышала прерывисто, словно кто сдавливал ей грудь.
– Что? – громче спросил князь, вцепляясь длинными темными пальцами в пышную белую ручку Агаты. – Что у нее было?
Боль от сильных пальцев высшего мага пробила брешь в тумане, окутавшем княгиню. Она с усилием втянула ртом воздух. Тонкая леса памяти щелкнула, обрываясь, и выскользнула, ушла в темную глубину. Агата закрыла глаза, задышала тихо, покойно.
– Игор, – кликнул Владислав, поднимаясь со скамейки, где оседала спящая княгиня. – Отнеси мою дорогую тещу в ее опочивальню.
– А свадьба… – начал было Игор, но не договорил, потому как господин надменно приподнял брови.
– Через четверть часа проспится наша лебедь бела. Успеет еще побуянить. А вот о разговоре этом запамятует, и ты не напоминай. Из опочивальни уходи сразу, а по дороге служанок к хозяйке позови, мол, князь Казимеж за супругой уже несколько раз посылал…
Владислав обернулся к окну, неожиданно жадно втянул грудью душный, сладкий от цветочного меда воздух.
– Была она здесь, Игор, – зло выдохнул он, ударив широкой ладонью по подоконнику. – В тот день была, когда топь княжича изломала. Сильна девка – за обиду свою сторицей отплатила. Не желал бы я ее во враги, Игор, а в союзники… Да за это…
Князь нехорошо ухмыльнулся, коснувшись пальцами груди и кувшинчика на золотой цепочке:
– За такую союзницу отдал бы плаксу-бяломястовну со всем ее приданым. Только вряд ли дастся нам вечоркинская ведьма живьем, с такой-то силищей. За свою землю я спокоен – маги в каждой башне сидят, от золотника до словника. А вот Бялое… Гнездо тут у нашей птички. Гляди, Игор, чтобы она нам глаз не выклевала…
Глава 26
– Думаешь, с бабой справиться не смогу? – Самодовольная улыбка никак не вязалась с тревожным блеском небольших темных глаз.
– Такое дело доверили, а ты собственной бабе нрав укоротить не можешь, – усмехнулся в ответ Косма. – Илажку, и то не устерег. Может, Каська его и вывезла, у муженька из-под носа. Схоронила где-нибудь в лесной хижине да похаживает…
Улыбка сползла с круглого лица Юрека, он насупил густые брови, задышал тяжело и шумно, как дышит бугай, завидев красную тряпку. Но Косма не заметил перемен в лице приятеля:
– Вон твоя-то как вырядилась, на площадь, знать, собралась…
– Дома посидит, не убудет, – прошипел Юрек.
Загривок палочника от ярости налился красным, руки сами собою сжались в кулаки.
Но суровый вид мужа вовсе не испугал Катаржину. Сопревшая от важности и жары, в новой нарядной красной юбке, в праздничной душегрейке, темная соболья опушка которой так шла к ее широким блестящим бровям, молодая женщина неторопливо спустилась с крыльца и пошла прочь, покачивая бедрами.
Косма усмехнулся было, Юрек подался вперед. И тут Каська замедлила шаг, обернулась через круглое сдобное плечо и так глянула на мужа, что его сердце ухнуло вниз, в одно мгновение перевернув нутро, отчего поселилась в кишках ноющая боль, а потом рванулось и застряло комом в горле, перекрыло дыхание. И тотчас схлынула ярость, улегся гнев, растаяла решимость. Любил, пуще жизни любил Юрек свою блудливую гордую Каську.
Толстую черную косу, соболиные брови, томный с поволокой взгляд, пышное, податливое тело.
И верил, что и она любила его. По-своему, как умеют лишь бабы да кошки: то ластилась, то рвала в кровь острыми коготками.
Соблазнил, заморочил голову Катаржине чернявый манус Иларий, словами ласковыми заворожил смазливый молодчик красавицу колдунью. А может, и без заклятья не обошлось – Каське хоть белыми искрами в глаза сыпь, не заметит. И не ворожея почти, без малого мертвячка. Дала Землица красоты, а силой колдовской обделила.
«Да и зачем ей сила, – подумал с горьким вздохом Юрек, – когда она одним взором своим, одним изгибом бровей все нутро мне выжигает».
Выговорил через нахлынувшую влюбленную робость:
– Ты куда, Кася?
– На площадь пойду, – фыркнула Катаржина. – На Черного князя смотреть. Авось приглянусь кровопийце, сжалится он надо мной, да тебя, постылого, в жабу оборотит…
Хмыкнул за спиной Юрека насмешник-приятель, только не обратил палочник на него внимания, пошел рядом с женой, приноравливаясь к ее шагу. Зашипел, склонившись к самому уху:
– Думаешь хахаля своего повидать? Так не надейся, нет его… Весь был спесь – да вышел весь…
– Бодливой корове Землица рогов не дает, – отозвалась Катаржина, опуская взор, в котором на миг мелькнула тревога. – Вот и ты, сколько ни бреши, ветер унесет. Откуда тебе знать, если тебя Казимеж за стол не пускает. Ишь, важная птица, для князя шкуру готов выворотить, а за чаркой с ним другие сидят…
  
– Другие, да не твой Илажка, – глухо рыкнул Юрек. – Если он и сидит сейчас за столом, кушать ему Безносая подает.
Вымолвил, да так и впился взором в лицо жены, надеясь угадать, не она ли помогла скрыться полумертвому манусу.
Вспыхнули страхом и болью бархатные Каськины глаза, приоткрылись алые губы, сбилось дыхание.