Тайный дневник врача Гитлера

 
14 августа 1941 года
 
Адъютант фюрера не позволил мне осмотреть его, говорит, что всё в порядке. У него опять какой-то звон в ушах. Я упомянул, что сегодня делал подсчёт количества белых и красных кровяных телец, и он не возражал. И электрокардиограмму тоже, раз уж мы об этом.
 
Морелль сделал Гитлеру электрокардиограмму в полдень, а позже уехал в Берлин.
ЭКГ стала поворотным моментом в жизни Гитлера. Морелль предоставил её для интерпретации профессору-кардиологу А. Веберу из Бад-Наухайма. Диагноз гласил, что у Гитлера развился коронарный склероз. Это было подтверждено специалистами с Харли-стрит, которым я показал электрокардиограммы. Это не было чем-то ненормальным для мужчины возраста Гитлера, 52 лет; но это создавало опасность внезапной стенокардии или эмболии с возможными фатальными последствиями.
Сначала Морелль скрывал эту новость от Гитлера и подразумевал, что его органы здоровы. Однако сам стал читать учебники по болезням сердца.
 
18 августа 1941 года
 
Мы говорили об электрокардиограмме (пониженный T1). Вчера и сегодня мы обсуждали, что ему не хватает кислорода и солнечного света. Вот почему так мало гемоглобина и снижается количество красных кровяных телец.
 
Кроме того, в бункере сыро и вредно для здоровья – климат в самый раз для выращивания грибов. Новые стены бункеров поначалу всегда пропускают большое количество воды.
 
Все тут мучаются ревматизмом и ломотой. Затем бывают простуды, вызванные сквозняками из вытяжных вентиляторов. Я обратил на всё это внимание уже на четвёртый день пребывания здесь, в бункере. Тогда все пытались со мной спорить. Потом у многих начались спазмы грудной клетки, анемия и общий бункерный психоз.
 
Я напоминаю ему, что рекомендовал более частые поездки на автомобиле или 5 дней в его специальном поезде, смену обстановки где-нибудь на большей высоте.
 
Фюрер заявляет, что это невозможно из-за централизации его средств связи и т.д.
 
– Давайте поездим на автомобиле с Хевелем, – предлагаю я, – а потом покатаемся на лодке.
 
Он говорит:
 
– У меня завтра совещание, не могу.
 
Я говорю:
 
– Хорошо, тогда послезавтра.
 
Он говорит, что вчера вечером принял пол-ложки бром-нервасита [хорошо известного транквилизатора] и спал умеренно хорошо. Он не хочет привыкать к успокоительным, поэтому собирается прекратить. Я призываю его принимать хотя бы десертную ложку за вечер.
 
На обед в полдень было пюре из маринованных огурцов без мяса, но ему пока не хочется его пробовать, поэтому он заказал эмпанадильо с морковным пюре и картофельным пюре, а также клубнику.
 
 
20 августа 1941 года
 
После вчерашней напряжённой работы у него снова немного кружится голова, но в ушах почти не звенит.
 
Инъекции 20% гликоварина плюс витамультин-кальций и тонофосфан форте. Он был немного нервным (руки трясутся, голова кружится), поэтому принял небольшую десертную ложку бром-нервасита. После этого спал нормально, без снотворных таблеток.
 
 
22 августа 1941 года
 
Он крепко спал с 04:00 до 11:00 утра. Некоторое время у него слабо жужжало в ушах.
 
Самочувствие хорошее, хотел обойтись без дальнейших уколов; но я все равно ввёл ему 10 мл 20% глюкозы (два укола, вводят слева) и витамультин-кальций, а также внутримышечный укол тонофосфана. Погнул иглу. Никаких неприятных последствий.
 
Поступила интерпретация электрокардиограммы от профессора Вебера: либо предшествующая инфекция, либо коронарный склероз.
 
Вспышка гнева прошлой ночью:
 
– Выбор блюд сильно ограничен.
 
Проблема в том, что становится трудно что-то предлагать, потому что он вегетарианец, а углеводы приводят к образованию газов.
 
Я предлагал ему принимать энзинорм во время еды, но он отказался.
 
Только одна из пиявок ещё жива, и я надеялся поставить её ещё раз до приезда Муссолини [25 августа], чтобы у него прояснилось в голове.
  
– Мне пока некогда, – однако говорит фюрер. – Прямо сейчас я по уши в работе. Конечно, я не отказываюсь.
 
– Но, – говорю я, – мне нужно знать заранее, чтобы подготовить свежих.
 
 
23 августа 1941 года
 
Поставил три пиявки (две за ухом, одну спереди). Последняя сосала хорошо и сильно. В голове прояснилось и посветлело. Говорит, что сосание совсем не неприятно.
 
 
24 августа 1941 года
 
Он не почувствовал сегодняшнего внутримышечного укола (я пользовался платиновой иглой). В голове ясно. Принимает успокоительные из-за волнения и беспокойства.
 
Теперь не сможет приехать в Бергхоф раньше декабря. Я поговорил с ним о том, как у людей около 50 лет начинают кальцинироваться капилляры.
 
25 августа 1941 года Муссолини прибыл в "Волчье логово". После совместного совещания два диктатора на следующий день отправились в Брест-Литовск для инспекции своих войск.
В тот вечер они вернулись и в 20:00 отбыли специальным поездом в альтернативную штаб-квартиру фюрера в Виннице, на Украине.
На следующий день путешествие продолжилось на четырёхмоторном "Кондоре" до Умани, откуда открывался прекрасный вид на плодородные степи России.
Командующие наземными и воздушными силами Герд фон Рундштедт и Александр Лор проинформировали лидеров стран Оси о достижениях вермахта. Затем они поехали дальше по бескрайним просторам и ещё неубранным полям, а потом вылетели обратно в Винницу при великолепной погоде. Здесь Гитлер попрощался с Муссолини.
 
28 августа 1941 года
 
С 07:00 до 17:00 фюрер был с Дуче на фронте, посещал итальянцев. Его лицо обгорело до свекольно-красного цвета, а на лбу красовались большие болезненные пятна от солнечных ожогов, поэтому он был очень сварлив.
 
 
29 августа 1941 года
 
Во второй половине дня (в Дойч-Эйлау) ему снова сделали два укола. Он чувствует себя хорошо. Поужинал в 20:00 в поезде, затем вернулся в старую штаб-квартиру. Чаепитие с фюрером до 01.30 ночи.
 
На этом дневники Морелля за 1941 год заканчиваются.
К осени 1941 года гитлеровские армии продвинулись вглубь Советского Союза.
“Наступление на востоке развивается успешно”, – радовался Вальтер Хевель в своём дневнике 5 октября. Два дня спустя вермахт замкнул кольцо вокруг Вязьмы, и вся советская армия попала в жестокий плен.
Генерал Йодль говорил о “самом решающем дне войны в России” и сравнил его с битвой при Кениграце.
Но в октябре Гитлера снова сразила таинственная болезнь, похожая на чуму.
На известном только ему малайском языке Хевель отметил, что фюрер был болен и что он “не появился ни на полуденной, ни на вечерней трапезе, хотя у рейхсфюрера [Генриха Гиммлера] был день рождения и он был специально приглашён на обед”.
Морелль затруднялся это объяснить, но к 10 октября возобновившееся недомогание прошло. “Провёл вечер с Ф., – писал Хевель. – Он удивительно расслаблен и пребывает в прекрасном расположении духа. Он совершенно беззаботен”.
13 октября он добавил: “Фюрер в наилучшем расположении духа, очень расслаблен”.
В письме от берлинской фармацевтической компании Мореллю от 3 ноября 1941 года предполагается, что Гитлера сразили тошнота и изжога. Морелль подозревал, что партия мутафлора, возможно, была не свежей.
На востоке гитлеровское наступление увязло в осенних дождях, затем застыло в московской зиме. Вступление Японии в войну в декабре вызвало временную эйфорию, но несколько дней спустя Гитлер начал размышлять о мрачном будущем Германии.