Кровавая луна (ЛП)
— Вообще-то да, — сказала Катрина. — Можно ли будет так и сказать на пресс-конференции, если кто-нибудь спросит? Или родителям следующей убитой девушки?
— Что сказать?
— Что полиция Осло отказывается от помощи человека, который раскрыл три дела о серийных убийцах в городе и задержал трёх преступников? На том основании, что, по нашему мнению, это может повлиять на самооценку некоторых наших коллег?
Воцарилось долгое молчание, и Катрина теперь даже не слышала никакого разговора на заднем плане. Наконец Бодиль Меллинг откашлялась.
— Знаешь что, Катрина? Ты усердно работала над этим делом. Продолжай в том же духе и проведи эту пресс-конференцию, поспи немного в выходные, и мы обсудим это в понедельник.
После того как они закончили разговор, Катрина позвонила в Институт судебной медицины. Вместо того чтобы обратиться по официальным каналам, она позвонила на личный номер Александре Стурдза, молодой сотруднице Института, у которой не было ни мужа, ни ребёнка и которая не слишком возражала против продолжительного рабочего дня. И, конечно же, Стурдза ответила, что они с коллегой осмотрят тело на следующий день.
Катрина стояла, глядя вниз на мёртвую женщину. Возможно, именно тот факт, что в этом мире мужчин она благодаря своим собственным усилиям стала тем, кем стала, не позволил ей отбросить своё презрение к женщинам, добровольно зависевшим от мужчин. То, что Сюсанна и Бертина жили за счёт мужчин, было не единственным обстоятельством, связывающим их. Другим связующим звеном между ними было то, что у них был один и тот же мужчина, старше их на тридцать лет, магнат недвижимости Маркус Рё. Их жизнь и существование зависели от других людей, мужчин с деньгами и работой, которых у них самих не было, мужчин, обеспечивающих их. Взамен они предлагали свои тела, молодость и красоту. И — поскольку об их отношениях было всем известно — выбранный ими хозяин мог наслаждаться завистью других мужчин. Но, в отличие от детей, такие женщины, как Сюсанна и Бертина, жили с пониманием того, что любовь не была безусловной. Рано или поздно хозяин бросил бы их, и им пришлось бы искать нового человека, которым можно было бы питаться. Или позволить питаться собой, в зависимости от того, как на это посмотреть.
Была ли это любовь? Стоит ли отрицать это лишь потому, что думать об этом было слишком удручающе?
Между деревьями, в направлении посыпанной гравием дороги, Катрина увидела синий огонёк подъехавшей бесшумно машины скорой помощи. Она подумала о Харри Холе. Да, в апреле он подал признаки жизни: послал открытку — подумать только! — с фотографией пляжа Венис и почтовым штемпелем Лос-Анджелеса. Словно сигнал, пойманный гидролокатором с подводной лодки, затаившейся на дне океана. Сообщение было коротким: «Вышли деньги». Была ли это шутка, она не знала. С тех пор никаких вестей.
Полная тишина.
Последний куплет колыбельной, который она не пропела сыну, зазвучал у неё в голове:
Блюмен, Блюмен, мне заблей,
Голос твой мне всех милей.
Милый мой, скорей ответь,
Ты не можешь умереть!
ГЛАВА 2
Пятница
Цена
Пресс-конференция была организована, как обычно, в конференц-зале в главном здании полиции. Часы на стене показывали без трёх минут десять, и ожидая вместе со своими коллегами, когда представители полиции займут свои места на трибуне, Мона До, криминальный репортёр газеты «Верденс ганг» («ВГ»), пришла к выводу, что журналистов пришло достаточно много. Более двадцати человек, и это в пятницу вечером. Она со своим фотографом уже успела обсудить, «продаются» ли двойные убийства в два раза лучше, чем «одиночные» или это тот случай, когда работает закон убывающей доходности. Фотограф считал, что качество важнее количества, и поскольку жертва была привлекательной молодой этнической норвежкой, она собрала бы больше кликов, чем, например, пара сорокалетних наркоманов с судимостями. Или два — да, даже трое — мальчиков-иммигрантов из какой-нибудь банды.
Моне До нечего было возразить. На данный момент было точно известно, что погибла только одна из пропавших девушек. Но это всего лишь вопрос времени: скоро станет ясно, что другую постигла та же участь. И да — обе были молодыми, хорошенькими, этническими норвежками. Но лучше от этого не становилось. Она не понимала, что ей с этим делать. Выразить особую обеспокоенность о молодом, невинном и беззащитном человеке. Или лучше акцентировать внимание на других факторах, которые обычно привлекали внимание читателя: на сексе, деньгах — на жизни, о которой читатели мечтали сами.
Кстати, о желании иметь то, что есть у других. Она посмотрела на мужчину лет тридцати, сидевшего в ряду пред ней. На нём была фланелевая рубашка, которую в этом году должны были носить все хипстеры, и шляпа-пирожок, как у Джина Хэкмена из «Французского связного». Это был Терри Воге из газеты «Дагбладет», и она жалела, что у неё нет таких источников информации, как у него. С тех пор как всплыла эта история, он задирал нос перед остальными. Именно Воге, кстати, первым написал о том, что Сюсанна Андерсен и Бертина Бертильсен были на одной и той же вечеринке. И он же нашёл информатора, сообщившего, что папиком обеих девушек был Рё. Это раздражало. И не только потому, что он был конкурентом. Само его присутствие здесь раздражало. Словно услышав её мысли, он повернулся и посмотрел на неё. Широко улыбаясь, он салютовал ей, прикоснувшись пальцем к полям своей идиотской шляпы.
— Ты ему нравишься, — сказал фотограф.
— Я знаю, — ответила она.
Воге начал оказывать знаки внимания Моне, когда совершил своё невероятное возвращение в газетную журналистику в качестве криминального репортёра, а она совершила ошибку, проявив к нему относительное дружелюбие на семинаре, посвящённом — подумать только! — журналистской этике. Поскольку остальные журналисты избегали его как чумы, её отношение, должно быть, показалось ему располагающим. Впоследствии он обращался к Моне за «советами» и «подсказками», как он это назвал. Как будто ей было интересно быть для Терри Воге ментором — и всерьёз желать иметь с ним что-то общее: в конце концов, все знали, что витавшие о нём слухи возникли не на пустом месте. Но чем отстраненнее она вела себя по отношению к нему, тем навязчивее он становился. Звонил по телефону, стучался ей в соцсети, зависал в барах и кафе, где была она, будто бы случайно. И как обычно, ей потребовалось чуточку времени, чтобы понять, что он интересуется именно ею. Мона никогда не пользовалась популярностью у противоположного пола: коренастая, широколицая, с «грустными», как говорила её мать, волосами и врождённым дефектом бедра, из-за которого её походка походила на крабью. Бог весть, было ли это попыткой компенсаторного поведения, но она пошла в тренажёрный зал, стала ещё более коренастой, но теперь могла поднять 120 кг в становой тяге4 и заняла третье место в национальном чемпионате по бодибилдингу. И поскольку жизнь её научила, что никто — по крайней мере, она сама — не получает ничего за просто так, она развила в себе напористое обаяние, чувство юмора и твёрдость — черты характера, с которыми можно было забыть о мире розовых пони и которые помогли ей завоевать неофициальный титул королевы криминального репортажа и Андерса. Из этих двух достижений больше она ценила Андерса. Ну, чуть больше. Но это неважно. Несмотря на то, что внимание со стороны других мужчин, в том числе от Воге, было новым и лестным ощущением, не шло даже речи, чтобы поощрять его. И она считала, что не только словами, но и самим тоном, с которым она их произнесла, и языком тела — она ясно выразила эту свою позицию Воге. Но он видел и слышал только то, что хотел видеть и слышать. Иногда она смотрела в его широко открытые, пристально смотрящие глаза и спрашивала себя — сидит ли он на какой-то дряни или это его продуманная тактика. Однажды вечером он пришёл в бар, где была она, и, когда Андерс пошёл в уборную, он сказал низким и тихим голосом, едва слышным из-за музыки, но вполне различимым: «Ты — моя». Она притворилась, что не расслышала, но он продолжал стоять там, спокойный и уверенный, хитро улыбаясь, будто теперь это был их общий секрет. К чёрту его. Она терпеть не могла выяснений отношений, поэтому не рассказала об этом Андерсу. Не то, чтобы Андерс плохо бы отреагировал, она знала: он отлично бы это пережил. Но всё равно ничего не рассказала. Что Воге о себе вообразил? Что её интерес к нему, новому альфа-самцу в их маленьком болотце, будет расти прямо пропорционально росту его репутации криминального репортёра, который всегда на шаг впереди других? Поскольку он уже был лучшим, и в этом никто не сомневался. И если она и хотела чего-то, что было у других, так это снова лидировать в гонке, а не быть низведённой до уровня одной из многих, пытающихся догнать Терри Воге.