"Фантастика 2025-29". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

– Духи! – Хуан Джун схватился за голову. – Что ты наделал?
– Возьми себя в руки, друг мой, – строго сказал Ши-Фу. – Возвращайся обратно и забудь все, что здесь произошло. С этим я разберусь сам.
Хуан Джун замер в нерешительности.
Бывают моменты, когда необходимо переступить завесу тени, оставив позади все, что было дорого и важно. Он посвятил всю свою жизнь служению Империи, а в ответ получил лезвие, приставленное к горлу. Он оказался верным псом, которого выставили из дома.
  
Совсем как Си Фенга.
Значит, решено. Он сделал это. Прыгнул в омут без дна и берегов. Переступил через шрам, отделявший прошлое от настоящего.
Где же искать будущее?
– Ну же, не медли. Ты и так провел здесь слишком много времени.
– Д-да, да-да, – закивал Хуан Джун, точно так же, как совсем недавно кивал испуганный торговец стеклом. – Мне пора.
Он помедлил, бросил последний взгляд на грязное полотно, закрывавшее вход в дом, и стремительно направился к выходу, натянув на лицо яростную маску.
Никто не узнает о том, что сегодня случилось.
– Удачи, друг мой, – донесся вдогонку шепот монаха.
Хуан Джун мысленно поблагодарил его, но не остановился. Теперь он знал, что делать дальше, и удача ему еще пригодится.
  
Часть II. Ветра дуют на восток
 
 
Выдержка из трактата «О четырех драконах» автора Цинь Пиня Третий век со времен исхода Прародителей
 
Несколько дней и столько же ночей длился наш разговор.
 
Владыка Чжихан поведал мне, как он, братья его и сестры творили мир. Они создали его, стараясь сохранять великий Баланс. Так звали они План свой, который должен был породить гармонию в бесконечной пустоте.
 
Владыка не ответил мне, для чего. Для чего они вообще решили что-то создать? Зачем они придумали План и куда он должен был привести? Владыка промолчал, но я нашел ответ самостоятельно. Мы, люди, самое великое из их творений, переняли от Прародителей самую главную из их черт. Мы тоже любим творить и созидать. Та же тяга живет в нас, тот же огонь пылает в наших душах. Важно для каждого из нас оставить оттиски существования своего, привнести нечто новое, важное, ценное, чтобы спустя многие века помнили нас и почитали те, кто явится в этот мир вслед за нами.
 
Поделился мыслями я с владыкой Чжиханом, но и в этот раз он не ответил. Заметил грусть и тоску в его единственном пламенном глазу. Он смотрел на меня, а я видел образы иные, такие, о каких предпочел бы и не думать никогда. Он показал мне. Показал, что вместе с охотой к созиданию было в роде людском и желание разрушать.
 
Прародителей это не устраивало, но…
 
Разве созидание и разрушение – не части Баланса? – спросил я.
 
Владыка Чжихан промолчал в третий раз и замолк надолго.
 
Несколько ночей и столько же дней длилось его безмолвие…
 
 
Выдержка из трактата «О четырех драконах» автора Цинь Пиня Третий век со времен исхода Прародителей
 
Явление Шан Ше перевернуло мир, изменило его до неузнаваемости. С его приходом пришла и Смерть. Люди познали вкус тоски и горечь утраты, в душах их зародилась скорбь, появилась боязнь потери, поселилась алчность.
 
Четверо Прародителей были охвачены ужасом и печалью, ведь не этого хотели они для творений своих. Но узрев, как меняется мир, со временем они смирились и даже восхитились даром Шан Ше.
 
Ведь с приходом Смерти великий Баланс начал восстанавливаться…
 
  
Море боли
 
Месяц спустя
Северный рисовый край
Предместья города Хен Шуй
Время тянулось непростительно долго.
Вид из окна экипажа сменялся медленно и тягуче. Когда огромные Врата красного Дракона остались позади и бесконечно длинная колонна повозок покинула Лоян, Кайсин оставалось только смотреть на безжизненные белые горы по обе стороны дороги. Путь из столицы на восток пролегал по извилистому горному перевалу. Тут и там виднелись зеленые пятна сосен и елей, а в вышине на скалистых склонах лежали белые, как само солнце, сугробы. Где-то далеко внизу был слышен успокаивающий шум Белой реки. Чувствуя себя пленницей, которую отправили из одной тюрьмы в другую, Кайсин не ощущала радости от предстоящего путешествия.
Всю недолгую жизнь она мечтала посмотреть на мир, выбраться из Синего дворца и направиться в далекие земли. Но сейчас, впервые оказавшись так далеко от города, от родных краев и отчего дома, девушка не испытывала ни восторга, ни благоговейного трепета. Все краски посерели, и даже отражавшие ослепительный солнечный свет заснеженные пики казались блеклыми и унылыми. Всему миру было не по силам заполнить пустоту в ее разбитом сердце.
Прощание с отцом вышло скомканным и прошло словно в тумане. Кайсин с трудом выдержала церемонию сожжения. Невидящим, застланным слезами взглядом она смотрела, как тело отца водрузили на погребальный костер. Как облаченные в траурные одежды жрецы Драконьего храма поджигают промасленный хворост. Как душа родителя уносится в небеса вместе с черным дымом и искрами.
Девушке не дали взглянуть на него последний раз. Ее даже не пустили в семейный склеп, где прах отца нашел последнее пристанище. Кайсин вообще не могла ступить и шагу без дозволения Тейтамаха. Подобно кукле он таскал ее за Нефритовым магом, а тот даже не сказал ни слова с самой свадьбы. За что Кайсин была только благодарна. Ей хватало одного присутствия его подавляющей силы. Все, что ей позволили, – это молча скрывать скорбь во время встреч с бесчисленными политиками и представителями Императорского двора.
И улыбаться.
Шень Ена со времен трагедии на свадьбе сопровождала целая армия защитников. Кайсин сомневалась, что ему была необходима хоть чья-то помощь, но прекрасно осознавала – это лишь формальность, присущая его статусу. Император также окружил себя лучшими воинами и агентами-шаньди́, разведчиками из тайной службы. Говорят, были среди его охраны и лучшие воины-чародеи всех стихий. Несколько встреч, прошедших между Цао Цао и Магом, напоминали скорее стычку между двумя армиями, чем политические разговоры. Кайсин присутствовала на каждой из них, но почти ничего не слышала. Император объявил Шень Ена наследником Синего дворца и взял к себе в советники одного из его слуг. К сожалению для Кайсин, им оказался не Тейтамах, а какой-то заикающийся тощий старец.
Это означало, что евнух вернется в Нефритовую башню вместе с хозяином и продолжит отравлять ей жизнь.
От этих мыслей Кайсин становилось дурно, но спрятаться от них было негде. Даже во время долгой дороги ей не позволили остаться одной. На восток, в далекий дом Шень Ена, забрали не только ее, но и предательницу Мэйсу. Император вместе с правами на владение родовым поместьем Мао передал Шень Ену обязанность заботиться о приемной дочери погибшего главы рода. Для Мэйсу, мечтавшей остаться вместе со своей настоящей семьей, эта новость стала настоящим ударом. Всю дорогу она ехала с посеревшим лицом и таким же пустым, как и у Кайсин, взглядом.
Обе не сказали друг другу ни слова.
Свита Шень Ена, будто подгоняемая непримиримой волей своего мрачного господина, шла без устали несколько дней, пока перевал не остался позади. Спать приходилось прямо в экипаже. Благо, что он, выполненный из черного дерева, украшенный золотом и серебром, был воистину огромным и просторным, как небольшой дом. Да и стоил, наверное, как половина Синего дворца. Семерка вороных лошадей неспешно тянула его по каменистой дороге, что змейкой извивалась между скал и ущелий. Стук подкованных копыт и беспрестанное фырканье долгое время раздражали Кайсин, но затем она привыкла и даже наловчилась засыпать под мерный такт и покачивание. Ей остро не хватало любимой книги, «Трактата о Четырех драконах», которую, к несчастью, оставила в Синем дворце. Книга стала бы для нее верным спутником и помогла бы справиться с тревожными мыслями. От холодов Кайсин спасалась, кутаясь в плащ из пушистого меха ксарангского тигра, подаренный Императором на свадьбу.