"Фантастика 2025-29". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

— Не предлагаете же вы, — не выдержал Генеральный атторней Флермон (Фердинанд II заметно позеленел), — применить эти давно забытые варварские меры к женщине, к тому же бывшей супругой короля?
— Сей случай, — невозмутимо ответил доктор Гольдштейн, — когда наказание кажется чрезмерно суровым, предусмотрен в первом томе законов Людовика I, capite primo, versu quinto[4], о чём, разумеется, известно моему высокоучёному собрату Флермону. Вышеназванный пятый параграф гласит: «Если король усматривает, что некий закон является слишком строгим, он может исправить его или смягчить. Ввиду этого любые законы по известным королю соображениям, в силу его власти, могут быть смягчены по причинам только ему известным». А в Ружских хартиях, много более древних, чем законы Людовика I, говорится ещё определённее: «Первая прерогатива короля – милость».
  
— То есть вы предлагаете его величеству помиловать супругу? — спросил обрадованный отец Урбан, духовник короля и настоятель Собора Святой Октавии.
— Мне кажется, святой отец, — мягко вклинился тессорий, — что господин супрем желает сказать другое…
— Ваше сиятельство правы, — подтвердил доктор Гольдштейн. — Я хочу напомнить господам советникам прецедент из позапрошлого царствования, памятный господину тессорию, очевидно, потому, что он касался его предка… В 299 году Круга Скал тогдашний кансильер Фридрих Манрик был уличён в государственной измене, состоявшей в уклонении от исполнения Акта о Верховенстве (ибо, прожив долгое время послом в Агарисе, он был обманом совращён кардиналами с пути истинного); приговорённый к волочению, потрошению и свежеванию, он был удостоен великой милости, ибо добродетельный и мягкосердечный король заменил требуемую законом мучительную казнь на лёгкую смерть от яда. Именно в связи с этим случаем в свод законов Людовика I был включён вышеупомянутый параграф пятый главы первой. И я прошу обратить внимание господ советников, что казнь с помощью яда также не указана в вышеназванном тридцать третьем статуте Франциска I, что, несомненно, свидетельствует: этот великий государь требовал наказания за преступления, но при этом взывал к милосердию.
Атторней Жослен Флермон жестом выразил полное согласие со сказанным.
— Но всё это, — заметил Генеральный прокурор Орильян, — не решает вопроса о престолонаследии. Пока у его величества есть признанные дети, они имеют законное право на наследие отца. А поелику нельзя утверждать однозначно, что принц и принцессы не являются детьми его величества…
— Позвольте, ваше высокопревосходительство, — почтительно перебил прокурора супрем. — Расследование однозначно установило, что принц Карл и принцесса Анжелика родились в то время, когда супруга короля состояла в прелюбодейной связи с разными мужчинами. Eo ipso[5] они лишаются своих наследственных прав, так как законность их рождения сомнительна. Возражения могут возникнуть разве только в отношении принцессы Октавии, но, будучи девочкой, она ни в каком случае не наследует престол.
— Однако, — упрямо возразил маркиз Орильян, вероятно, следуя указаниям Алвы, — несмотря на адюльтер королевы, её дети всё же могли быть зачаты от его величества: такая возможность не исключена. А вам известен принцип: in dubio pro reo[6].
— Сказанные дети не являются обвиняемыми по делу, — учтиво возразил супрем, — а кроме того принципы, действительные для criminum ordinariorum[7], не действительны и не могут быть действительны для criminum exceptorum[8]. Я полагаю, что судить о законнорождённости своих детей способен только сам его величество.
Фердинанд II встрепенулся.
— Кроме того, — продолжал супрем, — подобный прецедент уже имел место в царствование Фердинанда I.
— Ему тоже изменила жена? — некстати брякнул маркиз де Аленгор, министр флота.
— Случай касался семейства Антраг, — невозмутимо отозвался Гольдштейн. — Было установлено, что графиня Антраг более шести лет имела прелюбодейную с связь неким местным кавалером, причём все её дети родились в течение названных шести лет. Когда факт измены стал известен, граф, её супруг, не пожелал признавать их своими наследниками, и Фердинанд I, этот справедливейший государь, счёл сие желание оправданным. Он издал указ, согласно которому все дети, родившиеся у графини якобы в браке с мужем, объявлялись незаконнорождёнными. Ибо по законам Талига «король может любого, родившегося вне брака, объявить законным, и любого, родившегося в браке, объявить незаконным» согласно Duodecimo…
— Благодарю вас, господин супрем, — оборвал Гольдштейна Фердинанд II. — Господа, что вы посоветуете нам относительно суда?
— Я полагаю, — деликатно произнёс экстерриор Рафиано, — что из соображений приличия суд не стоит проводить в Олларии.
— Здесь не может быть двух мнений, ваше величество, — поддержал его Сильвестр. — Я посоветовал бы перевезти королеву с детьми в Атрэ-Соро́рес, чтобы передать под их опеку вашей досточтимой сестры аббатисы Карлы. Во время процесса ваше величество и судьи вполне могут разместиться в Валансе́нском замке.
В действительности Сильвестр настоял, чтобы королеву с дочерьми перевезли в Атрэ-Сорорес ещё два дня назад.
Аббатство располагалось в пяти хорнах от замка – охотничьего дома короля, полученного им в наследство от родителей. Во времена Эрнани XI здесь находилась эсператистская община Тёмных сестёр – Atrae sorores, по имени которых местность и получила своё название. То был монастырь с суровым уставом, требовавшим отречения, покаяния и участия в делах милосердия. Свергнув Раканов, Франциск I разогнал насельниц, а здание обители с прилегающими обширными угодьями подарил одному из своих рыцарей, Югу Валансену.
Его потомки перестроили монастырь, превратив его в замок, которому дали своё имя. Но сотню лет назад мужская линия Валансенов пресеклась, и поместье отошло обратно короне. Людовик I, любивший мужественные развлечения, оставил Валансен себе: местный лес являлся превосходным охотничьим заповедником.
Сын Людовика, Карл III Толстый, охотился разве что лишь на жареных пулярок и каплунов за обеденным столом. Поэтому Валансенский замок оставался в небрежении, пока король не подарил его своему младшему сыну, принцу Франциску, по случаю его свадьбы с Алисой Дриксенской.
Алиса, воспитанная в лоне эсператизма, была немало шокирована тем, что предки её супруга устроили охотничьи угодья на месте монастыря. Ей взбрело на ум восстановить прежнюю обитель. Франциск II, обожавший жену, посмотрел на эту еретическую затею сквозь пальцы, но кардинал Диомид, несомненно пресёк бы Алисины поползновения, если бы не проблема с наследником. Королева была плодовита, она исправно исполняла династический долг, но увы! У августейшей четы рождались только девочки. Единственный сын умер через две недели после появления на свет, за ним снова родилась девочка, потом начались выкидыши. Алиса была уверена: Создатель не посылает ей кронпринца из-за её вынужденного перехода в олларианство. Ей удалось заразить своей уверенностью и мужа и даже отчасти кардинала Диомида: во всяком случае, он перестал препятствовать богоугодным делам её величества.
Именно в то время Алиса Дриксенская заложила в пяти хорнах от Валансена новое аббатство, которое, как и встарь, стало именоваться Атрэ-Сорорес. Более того: королева дала обет пожертвовать одну из своих дочерей Создателю, сделав её пожизненной аббатисой.
Выбор пал на вторую дочь, принцессу Карлу, толстенькую флегматичную девочку. Она была увезена в Валансен, где и воспитывалась, наблюдая за постройкой аббатства и всех подчинённых ему богоугодных заведений. В двенадцать лет она принесла обеты целомудрия, послушания и служения – от чего, разумеется, за целую хорну разило эсператизмом. Однако всего через несколько месяцев родился её единственный брат – Фердинанд II. Все сочли это знаком, что жертва была угодна Создателю.
К тому моменту кардинал Диомид сообразил все выгоды от Алисиного нововведения. Отныне женщины, обвинявшиеся в тяжких преступлениях – мужеубийстве или детоубийстве – ссылались церковью в Приют Раскаявшихся грешниц, построенный в Атрэ-Сорорес и ставший своего рода монастырём с обширным хозяйством и собственными мастерскими. Девушки, вынужденные нищетой к разврату, также отрабатывали епитимью в аббатстве, причём принцесса покровительствовала их исправлению и браку с мелкими арендаторами, жившими на её землях. Разорившиеся – и не очень – семьи стремились под крыло Карлы, ибо там с них взимался лишь один налог – в пользу аббатства – вместо обычных трёх: церкви, землевладельцу и королю.