Бастиано Романо (ЛП)

Его глаза вспыхнули, он опустил меня на землю и побудил встать на колени.
— Умоляй об этом.
Я изучала его лицо, его челюсть, напряженный взгляд. Ему это было нужно. Ему нужно было контролировать меня, чтобы снова почувствовать контроль над своей жизнью. Его временное отсутствие власти было болезнью, и дать ему контроль надо мной было лекарством.
И я это сделаю.
Я отдала бы ему все.
Не потому, что чувствовала себя виноватой, а потому, что была такой же развращенной, как и те люди, которым я лгала. Мне нужен был Бастиано Романо. Любым способом.
— Умоляй, — снова потребовал он, на этот раз менее нежно, схватив меня за волосы.
— Пожалуйста.
— Только не своими словами. — Он сжал в кулаке свой член и за волосы подвел мою голову к нему. — Покажи мне, как нужна мне твоя маленькая тугая попка. — Мои руки обхватили его бедра, пока он вжимался в мое лицо. — Лучше бы твоя попка была еще туже, чем твой рот, — проворчал он и вошел в меня еще глубже, пока его пирсинг не уперся в заднюю стенку моего горла.
Я хотела выпустить его, но сдержалась, решимость заставила меня взять его всего. Не обращая внимания на его насмешки, я втянула щеки, сужая рот, чтобы удержать его член, когда его яйца напряглись и ударились о мой подбородок.
Мокрая жидкость стекала по моим бедрам, создавая беспорядок в коридоре, где любой мог выйти и увидеть, как я жадно сосу его член, словно это была моя первая еда за день. Я потянулась между ног и попыталась смахнуть влагу с бедер, но он отмахнулся от моих рук, вытащил член изо рта и закружил меня.
Потянувшись вниз, он схватил меня за бедра и приподнял. Его пальцы собрали мою влагу сзади и использовали ее, чтобы ввести их в мою попку. Он раздвинул мою влагу, а затем заменил пальцы своим членом.
Я вскрикнула от удивления, когда он ввел кончик члена в мою попку, а моя слюна и влага сделали его движения плавными.
— Бастиан, — простонала я, когда он медленно входил и выходил из моей попки, подготавливая меня.
— Скажи мне, чего ты хочешь.
— Тебя. О Боже, я хочу тебя.
Он погрузил свой член до конца, и мой стон эхом прокатился по коридорам. Я металась глазами из стороны в сторону, зная, что его соседи слышат мое удовольствие в этот нелепый час, и удивляясь тому, что никто не осмелился войти в зал и перечить Бастиану.
Я практически чувствовала их взгляды, заглядывающие в глазки их дверей, их руки, поглаживающие себя при виде нас, наблюдающие за неустанными движениями Бастиана, когда его ногти впивались в мои бедра, а его член погружался в мою задницу.
— Прикоснись к себе.
Хриплый. Грубый. Скрежещущий.
Я едва могла разобрать его слова.
— Что? — выдохнула я сквозь дымку.
— Три пальца. В твоей киске. Сейчас же.
— Я…
— Проведи моим членом по твоим стенкам. Заставь меня кончить. — Я колебалась, и он прорычал: — Сейчас.
Я уперлась одной рукой в стену, а другой скользнула пальцами внутрь себя и задыхалась, чувствуя его сквозь стенки. Святое дерьмо. Мы двигались вместе, мои пальцы задевали мою точку G каждый раз, когда я гладила его член, а он входил в мою задницу.
В этой враждебности была скрыта наша невысказанная потребность. Я не знала, как это произошло, но я больше не ненавидела его.
Я сжала пальцы, и я знала, что он почувствовал это сзади, потому что он укусил меня за плечо.
— Не смей, блядь, кончать.
Я была так близка к этому, но отбросила это чувство. Он заставлял меня подчиняться каждому его требованию, давать ему все, что он просил, и даже больше. Как будто я принадлежала ему. И, возможно, мое тело так и было, потому что он трахал его так, словно оно принадлежало ему, пока даже я не поверила в это.
— Кончай, — потребовал он, и я позволила своему телу взять верх.
Предательница, — прошептал во мне агент, когда наслаждение взбудоражило мою сущность, превратив соски в нелояльные пики, которые с каждым толчком ударялись о стену.
Апата, — обвинила я, откидывая голову на плечо Бастиана, а мои остекленевшие глаза ловили камеру наблюдения над нами, и я задавалась вопросом, видит ли кто-нибудь удовольствие на моем лице и ложь под моей кожей.
 
Ганимед, — надеялась я, когда зачатки оргазма затуманили мои мысли и мне показалось, что я нахожусь только в его притяжении и никогда в своем собственном.
Юпитер, — умоляла я, когда он входил в меня, отмечая, что я принадлежу ему так, что никогда не смогу почувствовать себя достаточно постоянной.
Я была никем и всем одновременно.
Лгуньей.
Аферисткой.
Предательницей.
Отвлекающим маневром.
Спасителем.
Его.
Я прижалась лбом к его плечу, прижалась к нему, пока он держал меня, пока я пыталась собраться с силами. Он поставил меня на землю, позволив мне немного упасть, прежде чем поддержать меня.
Никто из нас ничего не сказал.
Сердце забилось в горле, и я нарушила молчание первой.
— Расскажи мне о своем дне.
Я ждала, что он расскажет мне о своем дне. Почему он побил свое пианино и искал убежища во мне. Но он ничего не сказал. Вместо этого он обхватил меня руками, подхватил на руки, когда я обхватила его ногами, отнес обратно в пентхаус, в свою комнату, и бросил меня на кровать.
Я открыла рот, чтобы заговорить. По моим бедрам стекала его сперма, мои атласные шорты валялись на полу в коридоре, а по всему телу витал запах секса. Я не могла уснуть ни в таком состоянии, ни в постели с ним.
Бастиан оборвал мои слова, покачав головой, сорвал с себя одежду, оставшись передо мной в одних боксерах, и опустился на кровать, нависнув над моим телом.
Он уставился на меня, посмотрел в мои предательские глаза и прошептал:
— Ты — единственное хорошее, что есть в моем дне.
И на секунду, пока он игнорировал красные от слез глаза, а я оплакивала его горе по дяде, я притворилась, что у меня нет никаких обязанностей, что я никогда не лгала этому человеку, что я ничего не знаю о его пропавшем дяде, что я не его Апата и что я нормальная. Ничто не портило меня и этого сумасшедшего, чертового человека.
Ничто не мешало нам быть друг с другом.
  
ГЛАВА 27
 
Любовь — гибель чести, смерть долга.
Джордж Р.Р. Мартин
АРИАНА ДЕ ЛУКА
Дни без Винса: 3
Я вспомнила слова, которые Уилкс сказал мне в первый день работы легендой.
Эта работа — о терпении. Это лепить из себя кого-то другого. Ты затихаешь. Становишься скучной. Не представляешь угрозы. А потом ищешь слабые места. Потому что твой враг — это все еще человек. Одна слабость — это все, что тебе нужно. Их слабость дает тебе надежду, а надежда — единственное, что тебе нужно для силы.
Не надежду я чувствовала, размышляя о горе Бастиана. Как джентльмен — в его понимании — он вытер меня мокрым полотенцем вчера вечером, прежде чем принять душ и присоединиться ко мне в постели. Он спал с тех пор, как я проснулась от его объятий.
Я не шевелилась, потому что он выглядел изможденным, и я знала, что ему нужны силы, чтобы искать своего дядю, которого, как я знала в глубине души, он не найдет. Я мучилась чувством вины, обдумывая варианты.
Мне нужно было сдать значок, но я не могла заставить себя бросить Тесси. Не потому, что ее дядя пропал и все в ее жизни ищут его. Пока я не уехала, я не могла говорить о Винсенте. Если я расскажу Бастиану о визите Винса, наше перемирие сорвется. Это привело бы к раскрытию моих секретов, а я не хотела думать о том, что произойдет, если он узнает, что я незаконнорожденная принцесса Де Лука и агент ФБР под прикрытием.
— Бастиан! Я хочу есть! — воскликнула Тесси, ее голос становился все громче по мере приближения.
Я натянула одеяло, отодвинув руку ее брата от себя.
Она не выглядела удивленной, увидев меня в постели с Бастиано, когда вошла в комнату в своей розовой пижаме из "Могучих рейнджеров".