Мои волки. Любовь истинная и нет (СИ)

— Элен! Элен!
В ушах звенит. Зовущие меня голоса с трудом пробиваются сквозь этот звон. Моя голова — медный колокол, в который ударили.
— Что ты натворил! О предки!
Перед глазами возникают голые мужские ноги, колени, руки, тянущиеся к моему лицу. В шоке я поднимаю ладонь и накрываю раненую щеку, чувствуя кожей теплую влагу.
— Элен!
Два силуэта склоняются надо мной в колодце сужающейся тьмы.  
Глава 21
— Элен, ты меня слышишь? Элен? Что с ней? Она давно должна была очнуться. Кровотечение прекратилось.
Голос Эштера.
Я хочу отозваться, но чувствую себя слишком слабой — сил нет даже на то, чтобы открыть глаза. Поврежденная щека не болит. Сквозь тело волнами проходит тепло, по которому я узнаю магическое воздействие. Некоторые волки обладают навыками целителей, но Гор к их числу не принадлежит. Значит, мне помогает Эштер?
— Это ты виноват! 
«Любимый…»
— Я так испугался. Почему она не приходит в сознание?
«Я здесь! Я вас слышу!»
— Если бы ты не…
«Хватит! Хватит ругаться!»
Я пытаюсь поднять руку, призвать обоих волков к молчанию, но мышцы не подчиняются. Я будто парю в невесомости, в непроглядном мраке.
Ребенок! Мой ребенок! Ох, с ним все в порядке. Я ощущаю его. При желании могу услышать биение маленького, еще несовершенного сердечка.
— Надо, чтобы она обратилась, — говорит Эштер, осторожно касаясь моей щеки в том месте, куда пришелся удар когтистой лапы. — В зверином обличье раны быстрее затянутся. Иначе могут остаться следы.
Что? Следы? Шрамы? Он имеет в виду шрамы?
Убаюкивающая тьма, в которой я до этого безмятежно плавала, начинает колыхаться, будто потревоженное море. Не хочу шрамов! Не желаю из красотки превращаться в уродину. Надо скорее вырваться из этой каменной неподвижности, стать волчицей.
— Главное, что ребенок не пострадал, — судя по движению воздуха над моим лицом, Гор отталкивает руку Эштера от царапин, оставленных волчьими когтями. Так или иначе, я больше не чувствую его прикосновений. — Шрамы — последнее, о чем надо беспокоиться.
— Ребенок? — голос Эштера срывается. Я слышу, как он тяжело сглатывает. 
— Да, ребенок, — отвечает Гор. — Тот, которого ты, ублюдок, ей сделал.
— Ребенок, — раздается шепот, полный благоговения. — Мой… ребенок. 
Истинный склоняется надо мной и коротко втягивает воздух, принюхиваясь, — пытается учуять беременность.
— Сын.
— Сын! — Пальцы Эштера в восторге стискивают мои, неподвижные. — Мой сын!
— Теперь уже не твой — мой, — жестко усмехается Гор. — А ты, подонок, еще заплатишь за свой обман. Я не успокоюсь, пока не выпущу тебе кишки.
Боги! Он ведь исполнит свою угрозу. Снова вызовет Эштера на поединок. Попытается убить. Альфы не бросают слов на ветер.
— Оставь ее мне. Зачем тебе самка, беременная чужим щенком? Ты ведь ее не любишь. 
— Заткнись. Элен для меня родная. 
Тьма постепенно отступает. Я всеми силами стараюсь избавиться от странного паралича, и наконец мне удается пошевелить пальцами.
— Видел? — Эштер нависает надо мной. — Рука дернулась! И ритм дыхания изменился. Она приходит в чувство. 
— Элен? Ты меня слышишь? — Гор гладит меня по волосам. — Как ты?
Веки перестают казаться налитыми свинцом, и я открываю глаза, но тут же жмурюсь от яркого света. Это не солнечные лучи бьют в лицо — в лесу ночь — над ладонью Эштера переливается магический шар-фонарик. Волки прекрасно видят в темноте, но не все из них любят долго в ней находиться. 
— Потуши, — приказывает Гор, видя, как я закрываюсь ладонью от источника освещения. Огненный сгусток, рожденный колдовством, тут же гаснет.
— Что-нибудь болит? — спрашивают волки одновременно. 
Я мотаю головой и пытаюсь приподняться. Эштер поддерживает меня под спину, Гор убирает из моих волос застрявшие травинки.
— Тебе надо сменить сущность, чтобы…
— Знаю.
— Сможешь?
Пожав плечами, я призываю последние силы — и вскрикиваю от боли в деформирующихся костях. Усталость, недомогание, яркие эмоции, как правило, затрудняют перестройку организма, делают обращение мучительным. 
 
Минута агонии — и на землю безвольно падает белая пушистая волчица. Веки снова кажутся невероятно тяжелыми и опускаются сами собой.
— Спи, Элен. Тебе надо отдохнуть, восстановиться.
Прежде чем последовать этому совету, я окидываю мутным взглядом обоих волков — убеждаюсь, что их собственные раны затянулись. Ускоренная регенерация справилась: бок Эштера чист от шрамов, Гор даже не прихрамывает, хотя во время драки кровь так и хлестала из прокушенной ноги. Добровольно погружаясь во мрак, из которого так сложно было выбираться, я чувствую, как с двух сторон ко мне прижимаются теплые мохнатые тела. На одну ночь оборотни заключают шаткое перемирие и вместе охраняют мой сон. Лежать между ними, сильными, жаркими, приятно и успокаивающе, хотя на периферии сознания не перестает биться тревожная мысль: это затишье перед бурей, короткая пауза.
Гор обещал убить Эштера, выпустить ему кишки. За предательство, за ложь. Но никакого обмана не было. Эштер не виноват. Вернее, мы виноваты с ним в равной степени.
Что делать? Как не допустить кровавой бойни? 
Изнуренная последними событиями и переживаниями, я почти сплю, когда в мою голову внезапно врываются чужие мысли. 
«Сын! У меня будет сын!» — крутится в сознании черного волка. 
Слышала, у истинных пар так бывает: в зверином обличье они способны улавливать эмоции друг друга и даже обрывки непроизнесенных фраз. Прежде я в это не верила, но теперь убедилась на собственной шкуре. Эштер лежал слева от меня и мечтал о том, как возьмет на руки нашего ребенка. 
* * *
Посреди ночи я возвращаю человеческий облик. Это вынужденная мера: моя волчица  теряет голову от близости истинной пары и контролировать себя становится невозможно. Зверь не знает запретов, не мучается сомнениями, не понимает, зачем идти против природы. В животной ипостаси очень сложно сопротивляться желаниям, а желание у беременной самки одно — быть рядом с отцом своего детеныша. 
Раны затягиваются, вместе с силами и хорошим самочувствием ко мне возвращается сексуальное влечение. Обе моих сущности рвутся к Эштеру, но если человеческая женщина еще способна обуздать инстинкты, то волчица даже не пытается держать себя в руках. Проснувшись, я сбегаю в ближайший овраг, где провожу остаток ночи. Вернуться под теплый мохнатый бок страшно. Рядом с Эштером все мысли только о сексе, о диком животном совокуплении, о том, как приятно и правильно ощущать внутри член истинного. Несколько часов я служила прослойкой между двумя красивыми горячими самцами, но оказаться хотела лишь под одним из них. После измены, после того, как я горела в объятиях идеального партнера, мужчины, предназначенного мне судьбой, страсть к Гору поблекла, выцвела, словно платье, постиранное десятки раз. Конечно, я не признаюсь в этом даже самой себе. С упорством фанатика продолжаю отрицать очевидное. Но обманываться все труднее.
Во второй раз я просыпаюсь на рассвете с мучительной головной болью. Она — результат моих душевных терзаний, борьбы с собственной природой. 
Я голая. Платье порвалось на мне в момент обращения, когда я кинулась за Гором, жаждущим мести. Он жаждет мести до сих пор. Сверху до меня долетают обрывки разговора, от которого волоски на руках встают дыбом и в душе взметается паника.
— Завтра в полночь. На выступе горы Всех Богов, — бросает мой, надеюсь, еще жених. — Один из нас умрет. Такое смывается только кровью. 
Охваченная ужасом и невыносимым чувством вины, я начинаю карабкаться по осыпающимся земляным стенам оврага. 
Нет! Нельзя! Надо их остановить! Любой ценой!
До меня доносится голос Эштера:
— Как скажешь. Завтра, на горе. Деремся до смерти. Элен достанется победителю.
— Я считал тебя своим другом, а ты оказался мразью.
— Да, ты прав. Я мразь.
Из земли торчат древесные корни, я хватаюсь за них, подтягиваюсь, стремлюсь скорее выбраться из ямы.