Пепел Павильона Сливы (СИ)

— … потому что ей понравились твои умения в постели? — в холодном голосе появляются нотки иронии. Или издевки. Реагировать на это нельзя, у такой как я нет своего голоса, а значит нет и достоинства.
— Мы не занимались этим, Госпожа. Просто прикинулись.
— И тем не менее весь двор будет об этом судачить… — снова вздох. Звяканье чашки. Снаружи проехала еще одна телега, кто-то с кем-то перекинулся приветственным возгласом. Лежа на циновке — вижу, как сбоку появляются белые лапки трехцветной кошки по кличке Тама — местной любимице. Лапки следуют вперед и исчезают из моего поля зрения.
  
— Иди сюда, моя умница… — раздается голос Госпожи Фудзино и на этот раз в нем нет холода. — Иди сюда, а то у меня голова болит от этой девчонки. Иди сюда. Кто такая умница? Какая у тебя светлая грудка…
Я лежу и думаю, что Тама пришла вовремя, слава всем кошачьим богам. Матушка обожает кошек и всегда немного смягчается, когда Тама навещает Павильон Хризантем.
— Подними голову. — снова команда. Сглатываю и поднимаю голову. Встречаюсь глазами со взглядом Матушки.
— Сперва смотрины. — говорит она. — Насчет твоего служения Госпоже Соно… подумаю. Ты бесполезна для меня сейчас. Ступай.
— Но… — я моргаю. Меня не накажут? Матушка явно не обрадовалась вестям, но тем не менее — спустила все на тормозах?
— Сегодня работаешь вместе с Ичи в саду. Разносишь еду и исполняешь поручения. Обо всем докладывать мне напрямую. — говорит она, поглаживая Таму и закрывая глаза. — Ступай уже.
— Хай, Госпожа. — кланяюсь, встаю, три шага назад, не разворачиваясь спиной, снова встаю на колени — отодвигаю дверную панель, снова кланяюсь и — задвигаю ее. На сердце тяжело.
Меня все-таки наказали. Я сглатываю.
* * *
— И что Матушка? — спрашивает меня Ичи, когда я подхожу к ней в саду. Она стоит рядом с накрытым столом, готовая разнести знатным леди и лордам бутылочку нагретого сакэ или сладких закусок, а еще — бумаги и чернильные камни. Ведь вдохновение может застать в любое время, а соперничество между свитами в написании изящных стихов никто не отменял.
— Направила меня сюда. — отвечаю я, краем глаза наблюдая за тем, как троица дам неподалеку обсуждает какую-то мелочь между собой, они хихикают, прикрываясь рукавами.
— … и не наказала? — приподнимает бровь Ичи. — На нее не похоже. Что ты прошлой ночью сделала-то?
— Наказала… — вздыхаю я. Объяснять все Ичи не хочется, все чего мне сейчас охота — это под одеяло заползти и тихо умереть, потому что я совершенно точно знаю, что будет. Троица дам заканчивает любоваться птичкой на ветке и направляется в нашу сторону. Искренне надеюсь что слухи хоть до этих еще не дошли. Готовлюсь налить им сакэ…
— О! Вы только посмотрите! Это же та самая… — подойдя к нам одна из дам округляет глаза. — Госпожа Хикари, сестренка Касуми! Это же та самая служанка!
Стискиваю зубы и опускаю голову. Ну, конечно. А чего я ожидала? Это же Императорский Дворец, место, где все секретно и скрытно и все про всех все знают как бы не раньше, чем что-то случилось. Самая вкусная сплетня на сегодня — то, что в постели Принцессы Весенней Луны, Соно-химэ обнаружили In flagrante delicto не только одного провинциального наместника, больше похожего на медведя, но и служанку! Представляете⁈ Фу такой быть, Соно-химэ, хи-хи-хи.
— Низко паденье,
принцесса сияющая
не различает:
что — отблеск луны в траве,
что — просто навоз… — декламирует другая дама, постарше. Ее товарки переглядываются и дружно ахают.
— Такой изящный слог! — восклицает одна. — и как же тонко вы передали падение принцессы в… лужу. Вы как всегда блистательны, Хикари-но Найси. Позвольте же и мне, недостойной также… — Она поднимает глаза вверх и шевелит губами.
— В отраженье вод
путает душа порой
небо и ил,
когда же был чистым взгляд
и тростник казался златом… — произносит дама и остальные двое — кивают головами.
— Ты… ты что вчера натворила⁈ — тихонько шипит мне в ухо Ичи.
— А что если — так?
На шёлке хризантем
пятно не видно с утра;
но и по лужам
след принцесса оставит
ножка ее в грязи…
— Великолепно! — дамы улыбаются и еще раз рассматривают меня так, словно я — экспонат в витрине.
— И что химэ Весенней Луны нашла в этой замарашке? — задумчиво говорит одна.
— Давайте ее с нами возьмем? — улыбается другая. — Посмотрим, что у нее не так! И… узнаем!
— Наверное Соно-химэ не смогла управиться с «северным медведем» сама, вот и позвала… эту.
— Ох! Ты такая шалунья сестренка Касуми! Стебель Лотоса слишком велик для пруда Весенней Луны! Хи-хи!
— Давайте посмотрим! Прикажем слугам сделать это с ней и посмотрим! По крайней мере — повеселимся…
— Это будет вульгарно, сестренка. Вульгарно… но познавательно. Во внутреннем дворе почти нет мужчин-слуг… это будет проблематично.
— А давай стражей попросим? У меня брат в страже работает, они меня знают! Нам и нужно всего-то… ну человек пять.
Я сглатываю. Они могут так сделать? Понимаю, что — могут. Прямо сейчас видно, что больше шутят чем на самом деле хотят, все же это будет скандально, но — могут. Стража им напрямую не подчиняется, но если попросят… а через меня они так уязвят и Соно-химэ. Как же, ты выбрала себе служанку в постель, а мы через нее десяток стражников пропустили… и не предъявить им ничего. С учетом того, что при дворе обожают над ней стебаться — еще одна шуточка. Жестокая и мерзкая, как и все шуточки от двора в сторону химэ, но просто шуточка для них. Для меня же все может закончиться… думать не хочу, чем может закончиться. Вот оно — наказание Матушки. Не просто сакэ в саду разносить, а быть брошенной на потеху двору. Раньше я была просто безликой служанкой, но теперь я — «фаворитка Принцессы Весенней Луны», Соно-но Цубонэ, но осталась служанкой. Как щеночек, который почему-то понравился твоему врагу — его можно пнуть, и никто тебе ничего не скажет. Делать гадости безнаказанно — это то, чем и занимаются во дворе Императора между флиртом, написанием стихов и чревоугодием.
Одна из дам — приближается ко мне близко, кончиком веера — приподнимает мой подбородок и смотрит прямо в глаза. Улыбается.
— Какие пустые, бессмысленные глазки. — говорит она. — совсем как у свиньи, которую собрались резать. Впрочем… — она отпускает мой подбородок и поворачивается к своим товаркам. — Пойдем в беседку. Мы уделили этой сплетне гораздо больше времени чем она того заслуживает. Меня больше интересует тот стих Господина Адзэти… и реакция Синей Птички на него.
— Ох! Это прямо скандал! А вы слышали, Госпожа Хикари, что… — троица удаляется от нас по дорожке, а я — выдыхаю, поняв, что так стиснула кулак, что ногти впились в ладонь едва не до крови.
— Что ты натворила⁈ — шипит Ичи, нависая надо мной. — Что было ночью⁈ Так и знала, что нельзя тебя было с Ханами оставлять!
— Да я… — начинаю было оправдываться и в этот момент краем глаза вижу, что к нам снова идут. Вновь склоняюсь в поклоне. Узнаю приближающегося — это сын Министра Левой Руки, Господин Такаюки и у меня в солнечном сплетении закручивается спираль дурного предчувствия. Я сглатываю. Господин Такаюки… он никогда не славился тем, что был особо любезен со служанками. Нет, тут никто не любезен, мы для них лишь вещи, но существует разница даже в том, как ты относишься и к вещи. И если человек вымещает свою злобу на каком-нибудь комоде или там шкатулке… никто, конечно, ничего не предъявит, но пальцем у виска покрутят. Идиот, это же вещь, она могла бы служить еще долго, а ты ее сломал. И о Господине Такаюки ходили слухи что он любил ломать вещи. Это обходится ему дорого, но он может себе такое позволить…
  
— Сакэ. — требовательно произносит он, подойдя к столу. — Какого дъявола в моей беседке нет сакэ?
— Господин Такаюки, — склоняется в поклоне Ичи и я вслед за ней. — В Беседке Утренней Росы была бутылочка и…