Мнимые люди (СИ)

Военные, не видели ужасающих последствий, своей чёрной работы, не было времени для сантиментов. Они просто подходили к объекту своего интереса и пускали газ, закончив, перемешались к следующему канализационному стоку или люку теплотрассы и снова за дело. По мере работы, из недр города, чаще не доносилось никаких звуков, эти недра встречали солдат гробовой тишиной или же звуками плеска сточных вод. Лишь изредка, они слышали неясные шумы, могущие быть вызваны живыми существами и тогда солдатам приходилось задерживаться на пару минут, ожидая появления на поверхности нежданных гостей. Но то ли шумы им мерещились, то ли мутанты просто не успевали добраться до спасительного люка, и на поверхность ни разу так никто и не вылез.
И к середине дня, огромная, хорошо смазанная, военная боевая машина из плоти и стали, постепенно уже приближалась к центру города. Улица за улицей, квартал за кварталом, дом за домом, ни один мало-мальски, потайной уголок, не ускользал от её грозного ока и карающей руки. Военные стремительно и расчётливо занимали город, постепенно сжимая кольцо. И казалось, что никакая сила не способна уже остановить или противостоять, разогнавшейся, могучей и непобедимой армии людей, что слилась в единый, оскалившийся грозным оружием, организм.
Но так ли это на самом деле? Время покажет…
* * *
В отдалении, от основных сил, ближе к центру столицы, держась поближе к строениям, цепью, один за другим, двигалась группа людей в военной форме. В их, отточенных бесконечными тренировками движениях, проскальзывала нехарактерная напряжённость. Напряжённость и скованность людей, оторвавшихся от своих и вступивших на территорию врага следуя долгу. Она наступает, когда переступив невидимую черту, осознанно приближаешь свою жизнь к пропасти, на дне которой только смерть и тогда наступает момент когда только ты сам в ответе за её сохранность. Потому и начинаешь бояться. Бояться не за саму жизнь, как таковую, а бояться сделать что-нибудь не так, бояться совершить ошибку ценою в жизнь, сознавая в конце, что сам же и был всему виной.
Передвигающиеся по городу люди в форме, были из войсковой разведки, в чью обязанность входило, выявление больших скоплений мутантов и предупреждение о таковых, основные наступательные силы, во избежание непредвиденных обстоятельств.
Одной из таких разведгрупп командовал лейтенант Терешков Анатолий Павлович, имевший уже, несмотря на свои молодые годы, боевое крещение, в горячих точках страны. Но даже этот опыт, сейчас не спасал лейтенанта от предательского мандража в коленях, преследовавший его на протяжении всего пути, стоило только пересечь черту, пока ещё не мёртвого, но уже глубоко уснувшего города. И он знал, чем был вызван этот мандраж, но ничего не мог с собою поделать.
Там на настоящей войне, он имел дело с такими же людьми, как и он сам. Его противник, так же как и он, хотел жить и боялся умереть, чувствовал боль и лишения, ненавидел и жалел. Сейчас же перед ним был противник, который только внешне был похож на человека, в остальном же, он был совсем не похож на него, он был иным, он был мутантом. А у мутантов нет чувств, которые испытывал лейтенант Терешков. «Мим» ничего не чувствовал, ничего не боялся, никого не любил и не жалел, а главное он не боялся смерти, как боится её каждый нормальный живой человек, «мим» просто выполнял свою задачу и выполнял её до конца, чего бы это ему ни стоило, как бездушная машина у которой есть только цель, но нет сомнений и предрассудков.
Лейтенант как-то уже встречался с мутантами, было дело. С виду они походили на обычных людей, и первое время, его постоянно посещали предательские сомнения, отдавать команду на уничтожение или нет. Но стоило этим, кажущимся людьми, созданиям, проявить свои способности, как сразу становилось понятно, что перед тобой «мим» и все сомнения сами собой отпадали, а вот страх наоборот возрастал. С каждым разом всё глубже, страх проникал в душу, стоило только воочию убедиться, как «мим» превосходит человека, по физическим данным. Эта скорость, реакция, сила — это было что-то невероятное, на грани фантастики, во что разум отказывался верить, но всё это было пугающе реально, и на душе сразу становилось как-то нехорошо и тоскливо, а во рту появлялся кислый привкус страха.
 
Двенадцать человек тихо пробирались по одной из центральных улиц Московского мегаполиса в поисках скопления врага. Позади, у них за спиной, раздавались сухие щелчки автоматных выстрелов, время от времени прерываемые басовитым резким говором реактивного пулемёта, установленного на БМП и разрывами гранат. Спереди же, разведчиков ожидала гнетущая тишина, окруженная ореолом неизвестности, нарушаемая лишь шорохом мусора гонимого ветром, и хрустом битого стекла под ногами.
Лейтенанту Терешкову выпал один из самых крупных участков, для разведки. Его путь пролегал по центральной «Тверской» улице, прямо по автостраде. Терешкову не нравился их маршрут, здесь он ощущал себя голым и беззащитным. Он никак не мог отделаться от навязчивой мысли, что за ними постоянно следят многочисленные глаза неизвестных и, они только и ждут удобного момента чтобы напасть. В особенности же угнетало, то обстоятельство, что этих-то самых неизвестных наблюдателей, нигде не было видно. Как не старайся, как не верти головой, а увидеть их невозможно.
Широкая автострада абсолютно пуста, ни души вокруг, пусто, если только не считать, многочисленные автомобили, брошенные своими хозяевами на произвол судьбы. Они стояли, как попадя, и основная их масса была брошена как раз прямо по середине дороги, создавая затор, через который довольно трудно будет пробиться бронемашинам прикрытия, — походя мелькнула мысль у лейтенанта.
Другие машины, перегораживали пешеходную часть улицы. Это уже создавало затруднения, с одной стороны, для группы разведчиков, им приходилось порой перелезать или даже карабкаться, через них, чтобы продолжить свой путь, настолько была загромождена улица местами, но с другой стороны, они своими корпусами, служили разведчика, неким прикрытием, за которым можно было удобно прятаться в случае неожиданной атаки.
И осторожно передвигаясь по автостраде, лейтенант Терешков, видел такие бесхозные машины, о которых, мог только мечтать, а сейчас они были прямо перед ним, садись и езжай. Если бы было куда и если бы не одно но… У Терешкова сердце кровью обливалось при виде в каком состояние находились эти, чуда автомобильного строения. Шикарные автомобили были не просто брошены своими хозяевами, они были практически полностью раскурочены, как будто здесь прошёл Мамай со своей ордой и всё разнёс в пух и прах. От большинства машин, остались лишь обгоревшие остовы. Другие перевернуты или раздавлены. Третьи вообще впечатаны в здания, четвёртые торчали в некогда стеклянных, огромных витринах бутиков и ресторанов и так повсюду покуда хватает глаз.
Тверская улица перестала быть широкой, оживлённой автострадой, она превратилась в кладбище машин, где те упокоились навечно. На своём пути Терешков так и не заметил ни одной целой.
И самое удивительное — кладбище машин абсолютно не диссонировало с общей картиной разрухи и запустения, оно прямехонько вписывалось в мольберт, дополняя его как нельзя лучше.
Мегаполис, пережив несколько теплых деньков, наконец избавился от серого с грязными коричневыми разводами, снега. Солнце иссушило влагу, оставив после себя сухую грязь и тонны пыли, осевшую на транспорте, дорогах, зданиях, а Москву этой весной, мыть было некому. И стоило её только немного запустить, как она с радостью напялила на себя грязную отвратительную, пыльную шубу. Вот зараза. Ишь неряха какая выискалась…
Строения её посерели и осунулись. Их глаза — окна затуманились и не блестели на солнце. Грязные разводы паутиной покрыли стены, скрывая истинный цвет некогда яркий и пёстрый. Рекламные вывески больше не светились, ярким неоновым светом, завлекая публику, а витрины магазинов не отражали свет солнца и не привлекали товаром посетителей, приглашая их зайти, внутрь.