Мнимые люди (СИ)

— Позвольте! Но это же глупо, — возмутился министр обороны, — никто из нас не имел контакта с мнимыми людьми. Никто из нас не может быть заражённым.
— А почему вы так решили, а? — прищурив глаза въедливо спросил Мирный. — Как вы можете отличить, кто из нас человек, а кто нет? Назовите признаки, как отличить «мима» от человека. Назовите! — возвысив голос, потребовал Сергей Андреевич. — Назовите, ну же… Ну же, покончите с войной. Назовите хотя бы два признака и я вам гарантирую, война закончится. Не сразу, но нам уже не нужно будет хотя бы бояться прорыва.
Министр обороны, лишь гневно хмурился, волком глядя на профессора. Была б его воля, разорвал. Но Мирного, только позабавила сложившиеся сцена:
— Не можете назвать? — с усмешкой спросил он. — Тогда молчите! Молчите и слушайте, что вам говорят! — вскричал профессор и обернувшись к президенту, сказал свои последние слова. — Стоит лишь вырваться одному «миму», а лучше двум, трём и… Человечеству конец. Мы не справимся с новыми вспышками распространения вируса и потому мы должны! — и сделав на последнем слове ударение, Сергей Андреевич Мирный продолжил с особым усердием, — И я повторюсь! Мы должны, справиться с той угрозой, которая сейчас нависла над нами! Потому как после, будет уже поздно что-либо предпринимать. Я закончил, — сказал он, захлопывая папку с бумагами.
Ответ на вопрос президента был ясен и понятен всем, но вот альтруизма он не добавил и в кабинете для совещаний на какое-то время возникла тишина. И чтобы как-то развеять создавшийся вакуум, генерал Овчаренко решил снова взять слово:
— Вот господа. Вот! И я о том же, — снова запел он свою песню. — Мы имеем дело не с обычным врагом и ведём сейчас необычную для нас войну. В обычных условиях, я даже в город бы не заходил, — пояснил Овчаренко, свою позицию. — Окружил бы столицу по периметру и планомерно выкуривал бы противника, заставляя его в конце концов сдаться. И сколько бы при этом вырвалось бы из окружения, взвод, рота, это не имело бы для меня принципиального значения. Главное, основные силы противника разгромлены. Но на территории Москвы идёт совсем иная война, — сведя брови промолвил генерал. — Я, вместо того, чтобы, не обращая внимания на разрозненные группы, зажимая в клещи основные силы противника, должен законопачивать дыры в своём собственном оцеплении и постоянно держать оборону, дабы, подумать только, — возвел он очи кверху, — не пропустить ни одной живой души. И ладно если бы это были обычные люди, толпа как вы их называете, но они ведь жестоко сопротивляются. Тридцать тысяч погибших! И всего за одну ночь. Вы слышали когда-нибудь о таких потерях в мирное время? — негодующе спросил Овчаренко.
И дело здесь не в моём бездарном командовании, — оправдался он, видя что никто не отвечает на вопрос, — а в том, что с таким противником мы ещё не сталкивались. И что у него на уме, нам абсолютно не понятно. Каков их следующий шаг? Где они в следующий момент нанесут удар? Какими силами, точно, обладают? Ведь ничего же неизвестно. Никаких достоверных данных… И ещё эти проникновения вглубь нашей обороны. Подлым и коварным обманом, противник нанёс нам удар со спины, а мы даже не могли такое и предположить. Вот в чём проблема. Мы абсолютно не знаем нашего врага, — подвёл итог генерал Овчаренко, перед окончательным марш броском.
И начал он с перечислений допущенных ошибок:
— Первая наша ошибка, в том что мы не предали проблеме «мимов», должного внимания, и оперативно не среагировали.
Вторая — слишком долго медлили с эвакуацией жителей, а затем и с ней самой.
И третья… Несмотря на все мои уговоры, вы отказались выделить, столько людей, сколько я запрашивал.
И вот итог господа, — развёл он руками. — Под нашим носом развёрнута чуть ли не двух миллионная армия. Наша оборона трещит по швам. И мы ничего не можем с этим поделать. Как вам такой расклад? — саркастически спросил генерал, заглядывая каждому, поочерёдно в глаза. — Только прошлой ночью, «мимы» противопоставили нам не меньше двухсот тысяч. Вы представляете себе, какая это масса живой силы. Нет, вы себе этого не представляете. А ведь это всего лишь семечки, какая-то одна десятая от общего их числа. Чего же ждут остальные? Неизвестно… Возможно первое нападение, была этакой разведкой боем, и таким образом «мимы» просто искали слабые стороны в нашей обороне. Возможно, они просто решили потрепать нам нервы, что тоже в общем-то не исключено. Всё может быть. Гадать можно вечно по этому поводу, а вот реальных данных мы никогда не сможем получить. И точно так же можно гадать по поводу сорока тысяч, покинувших зону зачистки. Что они предпримут в следующий раз? Каковы их действия? Вы понимаете в чём петрушка? Мы абсолютно не располагаем достоверной информацией. На сегодняшний момент, сорок тысяч «мимов» рассеялись в неизвестном направлении. Что они будут делать? Попробуют прорвать оцепление или же ударят нашим войскам в спину, когда наступит благоприятный для них момент? Вы понимаете к чему я клоню? — задал генерал вопрос, призывая присутствующих пораскинуть мозгами. — Вопросы, вопросы, вопросы… — скороговоркой повторял он, одно слово. — Одни вопросы. И ни одного, достойного ответа!
 
Затем немного помолчав для приличия, Овчаренко взял со стола ручку и теребя её в руках приготовился с головой броситься в омут, а там что будет, то и будет. Выплывет он или же так там и останется, без разницы…
— Единственное что я знаю, — начал он свой подход к краю пропасти, непроизвольно растягивая слова, — мы должны срочно применить жёсткие контрмеры, дабы не допустить катастрофы. Счёт уже пошёл на часы. И наши колебания и фиглярские позы, погубят ещё миллионы жизней, — и бросая шариковую ручку на стол, генерал принял выжидательную позу, глядя в глаза президенту.
— Хорошо, — устало согласился с доводами, главнокомандующий. — Что вы предлагаете?
«Вот он момент истины…», — подумал Овчаренко, нервно приглаживая волосы. При этом рука его мелко подрагивала, выдавая волнения. И заметив волнение генерала, профессор Мирный, единственно знавший через что сейчас переступал этот необычайной силы воли человек, ободряюще ему подмигнул и Овчаренко решился, — «… от которого зависит спасу ли я мир или же мы все будем обречены».
И после недолгих колебаний, собравшись с силами и постаравшись, чтобы голос не задрожал в самый ответственный момент, генерал Овчаренко произнёс довольно простые слова, но сильно измучившие его душу:
— Я предлагаю — нанести тактический ядерный удар…
Слова генерала тут же вызвали шок у всех присутствующих на заседании. Где-то с минуту, в кабинете стояла ошарашенная тишина, все будто воды в рот набрали и только выпученные глаза выдавали их отношения к неслыханному предложению наглого генерала.
— Вы с ума сошли! — очнувшись, бешено и негодующе закричал министр обороны вскакивая с места и опрокидывая стул. — Вы вообще отдаёте себе отчёт, о чём вы просите? Вы в своём уме, генерал?! — И в подмогу его слов, весь кабинет зашумел, как рассерженный улей. Лишь сторонники самого Овчаренко помалкивали, уставившись в стол.
— Да поймите же вы! — в свою очередь вскакивая с места, взмолился генерал. — Господин президент, — умоляюще обратился он к главе государства, — оглянитесь же вокруг! Ситуация накалилась до предела. Мы в данный момент все сидим на пороховой бочке и фитиль не мы поджигаем. — И чтобы как-то подкрепить свои слова стал вдохновенно перечислять нависшие над страной проблемы. — Экономика страны подорвана. Военные действия сжирают последние наши накопления. Европа, Китай, Япония закрыли свои границы. Европейский союз и Америка высылают российских граждан из своих стран, без всяких объяснений. Товарооборот полностью прекращён с введением эмбарго на любые товары. В данный момент, мы находимся в экономической и территориальной оккупации. Наш народ подавлен и находиться в страхе и неведении перед грядущим днём. А этот случай… — напомнил он один факт, сверяясь с бумагами чтобы не ошибиться, — с Адамом Велесом. По нашим данным агентом ООН.