Спецназ. Притворись моим (СИ)

— Я видел, — мужчина кивает, возвращаясь за свой столик. Берет чашку с кофе. — У тебя отлично получалось. Еще пара минут, и ты бы его точно взглядом испепелила.
Я втыкаю вилку в лист салата.
— Могла бы и сама справиться. Без твоей геройской помощи.
— Не сомневаюсь, Агапова, — уголки его губ снова ползут вверх в этой издевательской ухмылке. — Ты у нас девушка боевая.
Делает глоток кофе. А потом, вместо того чтобы уйти, берет и без спроса плюхается на стул напротив меня.
  
Я давлюсь воздухом от такой наглости.
— Я тебя вроде не приглашала, — язвлю я.
— А я и не в гости, — Сота откидывается на спинку стула. — Я пришел на главную актрису будущего представления посмотреть.
Я хмурюсь, не понимая.
— Какое еще представление?
— «Ириска в стране отчаянных афер», — он усмехается, глядя мне прямо в глаза. — Громкая премьера. Билеты, говорят, уже не достать.
Я застываю с вилкой на полпути ко рту.
Черт! Сова, я тебя убью!
Щеки вспыхивают так, что, кажется, сейчас дымиться начнут.
— Это… Это не твое дело!
— Да мне-то плевать, — спецназовец пожимает плечами, отпивая кофе. — Просто… — оглядывает меня с ног до головы. Внимательно так. Изучающе. — План у тебя, Агапова, так себе.
— В смысле?
— В смысле, — он наклоняется чуть ближе, понижая голос. — Ты врать не умеешь. От слова «совсем».
— Да что ты…
— У тебя на лбу бегущей строкой горит: «ПОМОГИТЕ, Я ВРУ МАМЕ!». Тебя твоя мама расколет через пять минут. И этот твой мифический «жених»… Дай угадаю, в интернете хотела поискать, если Сава ничего не придумает? Ну серьезно? Ты хоть представляешь, какой экземпляр откликнется на объявление: «Ищу мужика на три дня, чтобы обмануть родителей»? К тебе либо кто-то, как Паша, придет, только трезвый. Либо альфонс. Либо маньяк.
Я смотрю на Сотникова, и у меня заканчиваются слова.
Потому что… Потому что он прав, мать его!
— И что ты предлагаешь, умник? — шиплю я, чувствуя полное поражение.
Никита ставит чашку. Смотрит на меня в упор. И на его лице расползается самая наглая, самая самодовольная улыбка из всех, что я видела.
— Я? — переспрашивает он. — Ничего. Кто я такой, чтобы тебе что-то предлагать.
Я моргаю.
— Что?
— Ни-че-го, — повторяет по слогам. — Это твоя проблема, Агапова. Не моя. Я своему брату давно говорил, что ты — ходячая катастрофа. Приятно знать, что не ошибся.
— То есть ты подсел, чтобы просто позлорадствовать?
— Аха.
Он усмехается, глядя на мое вытянувшееся лицо. А потом поднимается и, бросая на стол несколько купюр, желает с издевательским смешком:
— Приятного аппетита, Ириска. Осторожно, не подавись!
И уходит.
Заставляя меня закипать. Снова.
Вот же… козел!
Самовлюбленный, напыщенный петух!
  
Глава 4
 
Никита
 
«Нам бы только ночь простоять, да день продержаться»…
В нашем случае — две ночи.
И в первую мы нет-нет да периодически собачимся.
Она мне слово.
Я ей два.
Дальше по накатанной. Пока у обоих нелестные эпитеты не иссякнут. Только тогда на перезарядку своих боевых «саркастических» уходим. До тех пор, пока кого-нибудь из нас снова не закусит. Короче, первая ночь в поезде выходит веселой.
Еще компания молодежи за стенкой шумная едет: ржут, орут, бухают — всё по стандарту. И проводницы по коридору шастают, шурша баллонами с белой краской и мишурой, украшают вагон к приближающимся праздникам. Отвык я от такой какофонии звуков.
В итоге засыпаю только в районе трех.
А ровно в восемь утра уже открываю глаза, упершись взглядом в верхнюю полку. Выдрессированный за много лет на подъемы организм не разделяет отпуск и трудовые будни. Ему по херу, что мы еще можем спать и спать. Ничего не могу с этим поделать.
Потягиваюсь, растираю ладонями лицо. Я едва помещаюсь на короткой кровати. Поворачиваю голову. В утреннем полумраке разглядываю спящую Агапову. Хорошенькая, растрёпанная. Ладошки под щеку подложила. Губы едва заметно улыбаются. Темные длинные реснички подрагивают.
Хмыкаю.
Ну прямо ангел во плоти!
Что ж у тебя характер-то такой… непримиримый? Нормальная же девчонка. Если по факту. Без напыления.
Следующий час гоняю по черепушке мысли, как бильярдный шар по столу, и ворочаюсь, пытаясь или заснуть, или хотя бы найти сносное положение для своего тела, чтобы оно перестало затекать. Всеми силами стараюсь не будить «лихо».
В начале десятого сдаюсь.
Поднимаюсь. Мышью вытаскиваю из сумки полотенце, хватаю щетку, пасту и гребу в уборную. Тут приходится отстоять очередь из трех человек. И это была бы скука смертная, если бы прямо за мной не встала симпатичная студентка филфака. Четвертый курс, ноги от ушей, взгляд откровенно заигрывающий и инициативность — всё, как я люблю.
За легким флиртом и непринужденной болтовней полчаса в очереди пролетают как пять минут. Бонусом — номерок телефона, по которому я, вероятней всего, никогда не позвоню. И вот я, умытый, довольный, подпитавшийся женской энергетикой, — возвращаюсь в купе.
Принцесса Ириска дрыхнет без задних ног. Ей не мешает ни легкий шум железной дороги, ни болтовня в коридоре, ни яркий солнечный свет. Спит так крепко и сладко, что аж завидно становится.
Так дело не пойдет!
Я не сплю, и ты не спишь, принцесса.
Выдергиваю из тонкой первой подушки торчащее перышко и присаживаюсь на корточки рядом с девчонкой. По губам ползет гаденькая улыбка. Никитка, тридцать пять годиков. Заношу перо над лицом Агаповой и легонько щекочу кончик носика.
Морщится.
Прохожусь по линии подбородка.
Отмахивается.
Я отдергиваю руку, едва не попав под удар. Выжидаю пару секунд.
Моя попутчица снова затихает, продолжая посапывать.
Касаюсь кончиком перышка ее приоткрытых губ. Очерчиваю полноватую нижнюю и V-образный уголок верхней. Щекочу ямочки на щеках и спускаюсь ниже. Касаюсь шеи.
Дыхание принцессы учащается.
Мое, что странно, тоже.
Она поджимает губы.
А я залипаю на них взглядом. Всё-таки, если исключить все вводные, страшно хочется их засосать. По-взрослому, крепко, с полной самоотдачей. Чтобы дыхание перехватило и легкие сжались без воздуха!
Неосознанно поддаюсь вперед, возможно, чуть больше, чем нужно, нависая над Агаповой. И именно в этот момент эта коза распахивает свои ясные, как небо за окном, глаза. Распахивает и… испуганно дергает головой, врезая мне лбом по носу.
— … лять, Агапова, опять! — выругиваюсь я. — М-м, — оседаю задницей на пол. — Ты че творишь-то, буйная? — ругаюсь, ощупывая нос.
Целый вроде.
Тогда что это был за хруст?
По ходу, мое достоинство треснуло к чертовой матери.
— А ты че лезешь к моему лицу своей мордой? — шипит коза, выпутываясь из одеяла.
— Разбудить тебя хотел, че! — ворчу, поднимаясь на ноги.
— Каким это образом?
— Ну точно не как принц спящую красавицу. Я не принц, да и ты…
— Еще одно слово, Сотников, и клянусь, я тебе врежу! — воинственно тычет пальцем в мою грудь. Волосы в беспорядке, щеки румяные, глаза бешеные. Не девушка — фурия.
— Уже врезала. С добрым утром.
— Рядом с тобой утро добрым быть не может.
— Это смотря в каких обстоятельствах мы вместе проснемся.
— Ой, цыц! — изображает знак «заткнись» Агапова. — Две минуты тебя вижу, а голова уже раскалывается! — отворачивается, заправляя постель. — Лучше дай зарядку для телефона, — бросает как бы мимоходом.
— А обещание жениться тебе не дать?
Она зубы стискивает и рычит в мою сторону.
Я выдергиваю провод из розетки со своей стороны и кидаю на ее кровать.
— В качестве спасибо подойдут пирожки. Я с капустой, если что, люблю. Два.
  
Ира строит гримасу, сгребает вещи и топает умываться.
Хмыкаю, провожая ее задницу в черных леггинсах взглядом.
Вот вам и доброе утро.
Завтракать моя богатая попутчица чешет опять в вагон-ресторан. А я в купе, по-старинке: вонючая лапша быстрого приготовления, черный чай в граненом стакане и молочное печенье со вкусом прямиком из СССР.