Спецназ. Притворись моим (СИ)

— Кхм, — громко прокашливаюсь. — Простите, мужчина, но здесь стою я! — говорю, натягивая на лицо миленькую улыбочку, в ожидании, что сейчас этот громила обернется и моментально мною очаруется.
Фиг-то там.
Реакции гордый ноль.
— Мужчина!
Он даже не дергается.
— А как же первый закон джентльмена: девушки всегда вперед?
Этот представитель сильного пола, похоже, в джентльмены не записывался.
  
— Эй, ты! — уже совсем невежливо шикаю я. — Ты занял мое место в очереди!
Без толку.
Спина и не думает менять свое положение.
Я начинаю заводиться. Сжимаю челюсти и пальцы на картонном стаканчике кофе. Стреляю глазами придурку в затылок, мысленно представляя, как отвратительная автоматная жижа растекается уродливым пятном между его лопаток. Уже почти, почти! — завожу руку для броска. Как вдруг взглядом улавливаю движение за стеклом во второй кассе.
— Ну и черт с тобой! — выругиваюсь, топнув ногой.
И бегом пристраиваюсь в самое начало соседней очереди, прямо у окошка, бросая:
— Один билет до Челябинска, пожалуйста!
Ибо в этом мире выживает наглейший!
Двадцать минут спустя у меня в руках билет на поезд дальнего следования, в сердце тревога от все еще молчащего Савы, и в душе полное отсутствие настроения на поездку в родной город.
Ровно за полчаса до отбытия — поезд с нужным мне номером прибывает на перрон. Я подгребаю к вагону в числе первых и тут же показываю свои документы улыбчивой проводнице.
— Приятного путешествия! — кивает мне девушка, возвращая билет и паспорт.
Я заползаю в вагон и с кряхтением пропихиваюсь по узкому коридору. Волочу за собой неподъемную спортивную сумку. Ну вот зачем, спрашивается, я набрала столько вещей? Кому на юбилее отца нужна коллекция моих лучших платьев? Идиотка, Агапова! Теперь пыхчу, как паровоз, пытаясь этой «ручной кладью» не снести с ног встречных пассажиров.
Декабрь. На улице мороз, а в поезде — настоящая баня. Щеки горят, под шапкой все чешется.
Та-а-ак, вагон седьмой, купе номер три…
Кажется, пришла.
Наконец нахожу заветную цифру. Одной рукой толкаю дверь, другой впихиваю внутрь сумку, которая тут же застревает в проходе.
Черт!
Я толкаю ее бедром, вваливаясь следом в купе, и тут же начинаю лихорадочно стягивать с себя пуховик. Жарко так, что дышать нечем.
— Да чтоб тебя… — выдыхаю я, пытаясь высвободить руку из рукава, поднимая глаза.
И замираю.
Первое, что я вижу, — широченную мужскую спину в темно-синей парке. Мужчина стоит ко мне полубоком, загораживая проход, и невозмутимо копается в недрах своей спортивной сумки, которую — вот же наглость! — он водрузил прямиком на мою нижнюю полку.
Серьезно? Снова он? Этот неандерталец из очереди?
— Опять этот псих… — вырывается у меня прежде, чем успеваю прикусить язык.
Мужчина застывает. Медленно, о-о-очень медленно, он разворачивается. И я чувствую, как у меня отваливается челюсть, а глаза готовы выкатиться из орбит.
Шок. Паника. Ступор.
Передо мной стоит не просто тот самый наглец из очереди. А Никита Сотников. Горячий спецназовец, который пару раз мелькал на наших общих тусовках с Авророй. Ужасно брутальный, невыносимо сексуальный и раздражающе самоуверенный тип.
Тот самый, от одного взгляда которого у меня подкашиваются коленки, а сердце начинает выбивать бешеную чечетку…
Тот самый, которому я умудрилась нагрубить на вокзале, не узнав. И вот теперь мне… с ним… ехать двое суток в одном замкнутом пространстве?
Мама дорогая! Земля, разверзнись! Я готова провалиться прямо здесь и сейчас!
Я стою посреди купе, как полная дура, в расстегнутом пуховике, съехавшей набок шапке, с горящим лицом и с отвисшей челюстью.
Сотников смотрит на меня в упор. Его темные глаза ничего не выражают — просто смотрят. Секунду. Две. Я уже начинаю тешить слабую надежду на то, что он меня не узнал. Но… тут на мужских губах появляется та самая ленивая, до жути издевательская ухмылка.
— Псих, значит? Опять зарываешься, Агапова?
Ну всё, Ирчик, ты влипла по самые уши!
  
Глава 2
 
Никита
 
У меня есть теория. И звучит она так: мужику нужен ровно один взгляд, чтобы понять, хочет он уложить себе в постель конкретную женщину или нет. Правило железобетонное. За мои тридцать пять лет эта теория ни разу не давала осечек.
Так у меня было и с Агаповой.
Первое знакомство. Один взгляд. Мой — изучающий. Ее — высокомерный. И меня вштырило. Размотало не по-детски. Мне понадобилось ровно две секунды, чтобы отметить, насколько она горяча и хороша собой. Стройная, невысокая, пухлогубая, с ямочками на щеках и глазами светло-голубыми, как топазы, на пол-лица.
Я ей заинтересовался. Нет, не так. Будем честны. Ее очарование сработало в разы мощнее — у меня привстал. Желание накрыло такое обезоруживающе сильное, что я едва не потерял самообладание.
Но длилось это ровно до той секунды, как эта бестия открыла свой ротик и начала… меряться со мной размерами достоинства.
Тогда-то стояк как отшептали!
Потом Ирина официально стала лучшей подругой девушки моего лучшего друга, а ненависть между нами начала разрастаться быстрее, чем пожар в засуху, и я запретил фривольным мыслям с участием Агаповой лезть в мою башку. Окончательно и бесповоротно перекрыл этот «канал». И нынче, глядя на эту пафосную кралю, мне хочется разве что изобразить рука-лицо или закатить глаза. А кроме зудящего, как дерматит, раздражения, она ничего во мне больше не вызывает.
Вот как обманчиво бывает первое впечатление.
И сейчас я могу только молча сокрушаться, что мой начавшийся долгожданный отпуск пошел по звезде в первый же его день. А мечты о двух размеренных днях, проведенных в поезде, за просмотром какого-нибудь тупого детективного сериала, под убаюкивающий стук колес — рухнули, когда состав еще даже не успел тронуться.
— Что ты здесь делаешь? — первой нарушает установившуюся в вагоне тишину девушка, стягивая с макушки розовую шапку.
— В большой теннис пришел поиграть. Вот ракетку как раз ищу. А ты?
— Очень тупая шутка, Сотников.
— Ты тоже с такими вопросами умом не блещешь, Агапова.
Девушка недовольно поджимает губы.
— Свали с моего места, придурок!
Спихивает мою спортивную сумку на пол. И умудряется сдвинуть сто моих килограммов мышц своим скромным полтинником. Пыхтя, закидывает свой огромный баул со шмотками наверх и агрессивно сдувает прядь волос с лица.
Я хмыкаю, поднимаю свою сумку и кидаю на противоположную нижнюю полку. Стягиваю с себя толстовку, остаюсь в одной футболке, присаживаюсь за крохотный столик, под которым мои ноги едва умещаются. И смотрю, как девчонка копошится в ворохе своих вещей. Там так много тряпок, что я не выдерживаю и бросаю со смешком:
— Кажется, поезд сегодня не поедет.
— Это почему это? — оглядывается.
— Превышение нормы допустимого веса на один вагон. Придется тебе выкинуть пару своих платьев или выйти самой, Ириска.
— Я тебе не Ириска! Понял, Сотников?
— Понял, Ириска.
— Да пошел ты… в ж… железный коридор! Мне надо переодеться!
— Переодевайся. Кто тебе мешает? Хочешь, я даже отвернусь? — поворачиваю голову к окну и перехватываю гневный взгляд попутчицы в отражении. Подмигиваю.
— Господи Иисусе, это будет долгий день!
— Всего день? Хоть одна хорошая новость. Значит, ты завтра выйдешь? На какой станции, скажешь? Чтобы я успел приготовить тебе прощальные фанфары.
— Вообще-то я надеялась, что завтра выйдешь ты.
— Нет, детка. Мне до конечной.
— До Челябинска? Да ты шутишь!
Смотрю на нее взглядом «какие уж тут шутки?».
  
— Очаровательно, — выдыхает гневно Ира. — Два дня с тобой в железной коробке два на два метра. Я не переживу эту поездку! — ворчит, выуживая из недр своей бездонной сумки спортивный костюм. — Хотя, может, оно и к лучшему, — бубнит себе под нос. — Умереть от твоей душноты будет не так позорно, как сгореть со стыда перед предками и всей родней, когда они поймут, что никакого ж… — Затыкается на полуслове, словно опомнившись со звонком моего телефона.