Спецназ. Притворись моим (СИ)

— Э-э, нет! — качаю я головой. — Мы не это… и не того…
— Не «чего»?
— Не делим с ним никакое ложе.
— Это как это? Неужто до свадьбы себя бережете? Ты девочка еще? — складывает руки на груди баб Нюра, смотря на меня почти умиленно, как на спустившегося с небес ангела.
Никита ржет, пуская чай носом.
Я пинаю его под столом.
В этот момент у хозяйки дома звонит телефон. Аллилуйя! Она выходит из кухни, отвлекаясь на разговор со звонящим.
  
— Ничего смешного! — рычу я в сторону Сотникова.
— Ты — девочка. Это смешно, — улыбается негодяй.
— А вдруг? — не знаю почему, но упорствую я.
Хотя, конечно, нет. Свою невинность я потеряла… э-э, потеряла. И парни у меня были. Отношения тоже. Сексом я занималась регулярно. Пока не порвала со своим придурком бывшим. Поэтому кем-кем, а святой невинностью меня точно не назвать. Мой нимб уже давно пылится на дальней полке в старой кладовке.
— Нет, — категорично отрезает Сотников.
— Откуда ты можешь знать⁈ Свечку держал?
— Агапова, — смотрит на меня снисходительно парень, комкая салфетку, — если ты девочка, то я актер балета из Мариинского театра.
Я хмыкаю и задираю скатерть, заглядывая под стол.
Оценивающе смотрю на ноги парня в спортивных штанах.
— Что ты там ищешь?
— Не ищу. Прикидываю. И мне кажется, что облегающее трико тебе подошло бы гораздо лучше, чем бронежилет, Сотников. Такая тонкая натура!
Никита запускает в меня своей скомканной, грязной салфеткой.
Мы смеемся.
— Всё, вопрос с вашей транспортировкой решили, — возвращается женщина, — Олежа вас завтра в восемь утра заберет и домчит до города с ветерком.
— Отлично.
— Спасибо!
После сытного ужина баб Нюра отправляет меня в баню, выделив мне полотенце и теплый махровый халат. А Никиту запрягает по полной мелкими бытовыми задачами.
Баня у Анны Павловны небольшая, но новенькая. Из бруса. Видимо, внуки постарались. Внутри компактная зона отдыха с небольшим диванчиком и вешалками. Мойка, в которой стоят два тазика, ковш и дешевенькие уходовые средства. Парилка. А еще обалденно пахнет дубовым веником и сосной.
Я избавляюсь от всех слоев одежды и первым делом топаю отогреваться. После долгих прогулок на морозе, продрогнув до самого мозжечка, с наслаждением вытягиваюсь на второй полке и полной грудью вдыхаю раскаленный воздух. Растираю ладонями шею и плечи. Лицо. Чтобы каждая пора раскрылась! Каждая плохая мысль выпарилась!
А мыслей много.
Я их гоняю в голове.
Про жениха вспоминаю. Вернее, про его отсутствие. И как-то грустно становится.
А потом про хулиганов и появившегося вовремя Никиту. Тут жутко и радостно одновременно.
Про всю ситуацию с этой поездкой в целом думаю. И в моменте даже смешно от того, как всё это нелепо! Надо же было застрять в такой дыре. Да с кем? С парнем, которого с первого взгляда на дух не переношу. Только ты умеешь в такой сюр вляпаться, Агапова!
А вот если бы без него тут застряла…
А без него было бы плохо. Туго. Совсем.
Я бы, наверное, до сих пор стояла на перроне и провожала взглядом давно ушедший поезд, не зная, что делать. Это ведь Сотников меня к администратору потащил. К участковому. От гопников спас. И бабу Нюру нашел. И теперь за ее помощь нам своими силушками отрабатывает…
Эх, черт, это что выходит? Сотников хороший парень?
А какого вообще фига, интересно, он решил выйти на этой станции покурить?
Проторчав в парилке не меньше получаса, выхожу. Наскоро мою голову и моюсь сама. Неудобно это, конечно, в тазиках. Еще и с длинными волосами! Как люди так годами живут? Жуть.
Вытираюсь, стираю нижнее белье и аккуратно развешиваю в неприметный уголочек. Наматываю на голову полотенце, накидываю халат и куртку. Выскакиваю из бани, мелкими перебежками семеня в сторону дома. Поскальзываюсь на дощечке и едва не падаю задницей в сугроб, пугаясь, когда у крылечка двигается тень.
— Ай! — вскрикиваю.
— Осторожно, ну! — рычит тень голосом Сотникова, одной рукой хватая меня за полы куртки и удерживая на месте.
— Пусти! Стою я! — брыкаюсь. — Ты чего так пугаешь⁈ — шепотом.
— А ты чего такая пугливая? — ехидно.
— Что ты тут делаешь?
— А ты почему спрашиваешь?
— У нас что, состязание тупых вопросов?
— Не знаю. Оно?
— Р-р-р! — стискиваю я челюсти. — Раздражаешь! Ты же не подглядывал за мной в бане, да⁈
Ник, посмеиваясь, щелкает зажигалкой. Подкуривает сигарету, зажатую в зубах. Затягивается, явно не планируя отвечать на мой вопрос.
— Откуда ты их взял?
— Нашел.
— Я серьезно!
— Я тоже. Внук баб Нюры оставил. Стрельнул одну. Хочешь?
— Я не курю, — бурчу я. — И тебе не советую.
— Без твоих советов как-нибудь проживу, принцесса.
— Ненавижу курящих мужиков!
— М-м, — издевательски ухмыляется этот неандерталец, — тогда какое счастье, что я не твой мужик, — выпускает струю дыма мне в лицо.
Я морщу нос и толкаю его в плечо, протискиваясь к двери.
— С легким паром, Агапова.
— Уйди с дороги, Сотников.
Захожу в дом под аккомпанемент тихого грудного смеха парня. Смеха, который неожиданно переворачивает все внутри, поднимая волоски на моих руках дыбом.
Бесит!
После меня баню занимает Никита.
Мы же с бабой Нюрой застилаем постели. Сотникову на диване в гостиной, а мне на небольшой тахте в дальней комнате. Да, на наше счастье, в доме оказывается целых два свободных, раздельных спальных места. Нам не придется оказаться с парнем в одной постели. Боюсь, такого остатки моих нервных клеток точно бы не пережили!
После я быстро сушу волосы старым феном.
И мы с хозяйкой дома усаживаемся на кухне «гонять чаи».
Баб Нюра расспрашивает меня: о семье, учебе, нашем с Никитой знакомстве. Я рассказываю. И с удовольствием слушаю ее рассказы о близких.
Как и у многих стариков в нашей стране, дети и внуки бабы Нюры разъехались кто куда. Звонят редко. Навещают и того реже. А деревенька у них маленькая. Загибается потихоньку. Пойти некуда. Грусть временами накатывает. Да и болячки посещают.
Я слушаю ее и с тоской думаю о том, что все мы не вечны. И как важно иногда замедлиться и найти время, чтобы сделать хотя бы один простой звонок. Своим. Родным. Спросить «как у них дела». Узнать «как прошел их день». А лучше приехать и обнять. Ведь никакие безликие звонки не заменят живого общения и обмена энергией с родным человеком.
За разговорами время пролетает незаметно. Почти два часа спустя мы с Анной Павловной переглядываемся, понимая, что Сотников из бани так и не вернулся.
— Уж не поплохело ли там твоему богатырю? С сердцем, мож, чего? Прихватило?
— Сомневаюсь. Сердце у него богатырское. Нас с вами переживет. И да, он не мой.
— А жаль. Так он на тебя смотрит… Как это сейчас говорят? А, закачаешься, как смотрит!
Я посмеиваюсь, грея ладони о кружку с чаем.
— Вам показалось, Анна Павловна. Между нами нет ничего, кроме взаимной ненависти.
— От любви до ненависти один шаг. В обратную сторону ровно столько же. А ты бы все-таки сходила, деточка. Посмотрела. Точно с ним все в порядке…
— Ладно. Пойду постучу, — или настучу. Сотникову по его голове. За то, что из-за него мне снова придется высунуть нос на улицу.
— Давай-давай, а я пойду уже спать. Дом перед сном закрыть не забудьте.
— Все сделаем, баб Нюр. Сладких вам снов!
— И вам, дети. И вам.
Старушка уходит, шурша тапками, в свою комнату.
Я допиваю чай, мою кружку и, смирившись с тем, что выйти из теплого дома все-таки придется, одеваюсь. Выскакиваю в морозную зимнюю ночь. На крыльце оглядываюсь по сторонам. Вокруг жутковато и тихо. Как в склепе! Благо тучи снежные ушли, небо стало ясным и территорию худо-бедно освещает яркая, большая луна.
  
— Если ты жив, то я убью тебя, Сотников…
Вдалеке лает собака.
А на соседнем участке что-то шуршит.
Я напрягаюсь и торопливо перебираю ногами. Хрустя свежевыпавшим снегом, топаю в сторону бани, где в запотевшем окошке горит свет.