Спецназ. Притворись моим (СИ)

— Вторая улица — это куда, как думаешь? — спрашивает принцесса.
— Мы не пойдем ни к какой бабе Нюре, — отрезаю я. — Вокзал в той стороне, — киваю направо. — Пошли, — делаю пару шагов в указанную сторону.
— Хрена с два! — слышу возмущенное. — Мы не будем ждать поезд! Я тороплюсь!
— Какое счастье, что я — нет. Возвращаемся на вокзал. Хватит с твоей задницы на сегодня приключений, Агапова.
  
— Нет! — топает ногой принцесса, складывая руки на груди. — Мы сейчас пойдем и договоримся с внуком бабы Нюры и уедем завтра в город!
— Без меня. Хватит с меня твоих авантюр.
— Ой, да пожалуйста! — фыркает Ириска и, крутанувшись на пятках, гордо шагает вглубь поселка. Туда, где фонари светят через один и даже собаки от страха воют.
Что, блять, за отбитая баба?
Я не пойду за ней.
Не в этот раз.
На хер оно мне надо⁈
Но и на вокзал не иду. Мешкаю.
— Договорится она… А расплачиваться ты с этим внуком чем собралась? Натурой? — кричу ей в спину.
Агапова разворачивается и показывает мне средний палец.
— Ну и черт с тобой. Нарвешься на очередные неприятности — не ной потом. Дура!
Психанув, ухожу в противоположную сторону.
Я не рыцарь, да и она не принцесса, чтобы ее вечно спасать.
  
Глава 7
 
Ну и черт с тобой, Сотников!
Я топаю по заснеженной тропинке, которую и тропинкой-то назвать сложно — так, направление, угадываемое среди сугробов. Злость кипит во мне, как вода в перегретом чайнике, и почти не дает замерзнуть.
Идиот! Самовлюбленный, напыщенный петух! Бросить меня тут одну!
«Нарвешься на неприятности — не ной».
Да я⁈ Да я сейчас эту бабу Нюру найду быстрее, чем он до своего вокзала доковыляет! И договорюсь с ее внуком! И уеду! А этот мужлан пусть сидит в комнате отдыха, пялится на стену и ждет поезда до завтрашнего утра. Один!
Я так распаляюсь в своем внутреннем монологе, что почти не замечаю, как поселок… заканчивается. Нет, дома-то продолжаются, но вот фонари — нет. Улица погружается в густой декабрьский сумрак. Снег, кажется, повалил еще сильнее, заглушая вообще все звуки.
Тишина.
Такая, что в ушах звенит.
Я останавливаюсь, пытаясь отдышаться. Щеки горят, а вот кончики пальцев на руках и ногах уже предательски немеют.
Так, где эта вторая улица? И где седьмой зеленый дом?
Я кручу головой. Вокруг — абсолютно одинаковые темные избы, утонувшие в сугробах. Из труб вьется дымок — единственный признак жизни. За одним из заборов надрывно, жутко лает собака. Ей тут же вторит другая, откуда-то с другого конца деревни.
У-у-ух.
Я вздрагиваю, когда совсем рядом раздается уханье совы. Прямо как в фильмах ужасов.
Так, Агапова, соберись. Ты взрослая, смелая девушка. Какая-то темная деревня тебя не напугает.
— Эй! Есть кто живой? — кричу я в пустоту, но голос тонет в снежной вате.
Супер. Просто супер.
Я бреду дальше, наугад сворачивая в проулок, который кажется мне «второй улицей». Ноги вязнут в снегу. Каждый шаг дается с трудом. Я уже сто раз прокляла свою гордость, этого Сотникова, мелкого воришку, маму с ее «женихом» и весь этот чертов юбилей.
Ну почему я такая… такая я⁈
Злость — отличный мотиватор, но плохой аккумулятор. Она садится быстро. И вот я уже не злая, а замерзшая и напуганная. Иду по темной, незнакомой улице, где из освещения — только тусклый свет из редких окон. Собаки, кажется, уже целым хором выступают.
«От тебя одни проблемы, Агапова».
Голос Сотникова в голове звучит так отчетливо, что я невольно оглядываюсь.
Никого. Только снег и тени от голых деревьев, похожие на костлявые руки.
Бр-р-р.
Так, ладно. Искать дом наугад — гиблое дело. Придется стучаться в первый попавшийся и спрашивать. Выбираю дом, который выглядит наиболее… жилым. С яркими огоньками гирлянды на окне.
Только я делаю шаг к калитке, как из темноты переулка, откуда я только что вышла, раздаются голоса. Мужские. И смех. Такой… нехороший.
Я замираю.
Ну вот, приехали. Мои приключения решили обновиться до версии «хоррор».
Я отступаю в тень большого сугроба у забора, инстинктивно пытаясь слиться с ним. Сердце ухает где-то в районе горла.
На «улицу» вываливаются трое. Фигуры крупные, в распахнутых куртках, несмотря на мороз. От них за версту несет перегаром и дешевым табаком.
— … Я те говорю, он козел! — басит один.
— Да ладно, Сань, че ты. Нормально ж сидели… — вторит ему другой.
— Нормально⁈ Он мне сотку был должен!
Они останавливаются прямо под единственным тусклым фонарем, метрах в десяти от меня. И один из них, самый крупный, поворачивает голову в мою сторону.
Я перестаю дышать.
Только не заметь. Только не заметь. Пожалуйста, только не заметь.
— Опаньки, — тянет парень, мерзко ухмыляясь. — А это у нас кто тут в сугробе прячется? Снегурочка?
Черт. Заметил.
— Эй, красавица, заблудилась? — он делает шаг ко мне. Его дружки тут же оживляются, поворачиваясь в мою сторону.
Так, Ира. Без паники. Главное — не показывать страх. Будь дерзкой!
Я выпрямляюсь и выхожу из тени, отряхивая с варежек снег. Стараюсь, чтобы голос не дрожал.
— Ищу дом номер семь. Зеленый. Бабу Нюру. Не подскажете?
— Бабу Нюру? — хмыкает первый, подходя ближе. — Конечно, подскажем. Мы тебе, милашка, всё подскажем. И проводим. Нам как раз по пути.
Второй, пониже ростом, но шире в плечах, обходит меня сбоку.
— А что такая куколка тут одна делает в такой час? А? Жениха ищешь?
Господи, да что вы все сговорились с этим женихом⁈
— Ищу, — ядовито улыбаюсь я, отступая на шаг назад и упираясь спиной в чей-то забор. — Но, боюсь, вы кастинг не пройдете. Требования высокие, знаете ли. Интеллект, манеры…
Они мерзко ржут.
— О, какая дерзкая! — восхищается первый. — Люблю таких. А мы и без кастинга можем. Давай, Сань, бери ее. Пошли к нам в баньку, погреешься. У нас там весело.
Этот Саня тянет ко мне свою лапу в перчатке.
Вот теперь мне становится по-настоящему страшно. Паника ледяными иглами впивается в горло. Я оглядываюсь — бежать некуда. Сугробы по пояс.
— Руки убрал! — шиплю я, пытаясь оттолкнуть его.
— Цыц! — он хватает меня за запястье. Крепко. — Не дергайся, куколка. Мы ж по-хорошему.
«Никита! Сова! Мама! Да хоть кто-нибудь!» — мысленно воплю я.
И в этот момент, будто в ответ на мой беззвучный зов, из темноты раздается абсолютно спокойный, ровный, до зевоты скучающий голос:
— Кастинг на женихов закрыт. А вот на получение по щам — как раз открыт. Записываться будете?
Сотников! Боже, как же вовремя!
Я не знаю, плакать мне от облегчения или от унижения. Он все-таки пошел за мной!
Троица резко оборачивается.
— А ты еще кто? — быкует Саня, но хватку не ослабляет.
Никита медленно выходит в круг тусклого света. Руки в карманах парки. Капюшон откинут. Он даже не смотрит на меня. Весь его взгляд — тяжелый, как свинцовая плита — прикован к руке, сжимающей мое запястье.
— Папик ее, что ли? — пытается острить второй. — Вали отсюда, дед, пока…
Я не успеваю моргнуть, как Сотников выдергивает меня из хватки «Сани» и отшвыривает себе за спину. Одновременно с этим он делает короткое движение локтем — второй, тот, что был шире в плечах, крякает и складывается пополам. Саня рычит и лезет на него с кулаками. Никита просто ловит его куртку, разворачивает и с какой-то ленивой грацией запускает того головой вперед в самый глубокий сугроб у забора.
Третий, самый молчаливый, который до этого стоял чуть поодаль, просто застывает с открытым ртом.
Никита отряхивает руки, хотя он даже не испачкался. Поворачивается к застывшему.
— Потерялся? — участливо спрашивает он.
  
— Я… эт… мы… мужик, мы ж…
— Сам свалишь? — так же спокойно интересуется Сота. — Или помочь?
Это действует на парня магически. Он бросается к сугробу, выдергивает оттуда барахтающегося «Саню», подхватывает второго, который все еще пытается отдышаться, и они втроем, спотыкаясь и матерясь, исчезают в темноте переулка.