Аэций. Клятва Аттилы (СИ)

— И что ему нужно? — насторожился Карпилион.
— О, если б я знал… — задумчиво произнес Зеркон и добавил гораздо живее. — Давно бы уже рассказал. Неужель непонятно?
Карпилион раздраженно кивнул. Понятно.
— Иди к Онегесию и скажи, что я у костров, — сказал он Ильдике. — А на встречу с папой поеду утром. Представлюсь ему аттилой. Только никому об этом ни слова. Для остальных я по-прежнему посланник римлян. Договорились?
— Договорились, — с готовностью произнесла Ильдика.
Онегесий
В шатре Онегесия не было.
— Он на озере, — ответил охранник.
В другое время Ильдика приказала бы её проводить, но не хотела, чтобы кто-то подслушал их разговор, и отправилась к озеру одна. Идти было близко. Озеро находилось сразу за лагерем, выглядывало из диких зарослей серыми песчаными берегами. В темных вечерних сумерках это место выглядело пустынным и жутковатым. У самого берега мерно покачивалась плоская лодка-однодеревка. В ней виднелся дорожный мешок. Но самого Онегесия не было видно.
Ильдика медленно шла сквозь колосья летнего сухостоя и с тревогой оглядывалась по сторонам. Возле самого озера Огнегесий внезапно вышел навстречу. Дорожный плащ укрывал его плечи.
— Куда ты собрался? — испуганно произнесла Ильдика.
— А зачем я здесь нужен? Теперь вы и без меня разберетесь, — сказал Онегесий. — Аттила тебя никому не отдаст. Небось, как услышал, что станешь моей женой, так и вскинулся на дыбы. Теперь он будет с тобой. Не упусти его снова.
— Так ты нарочно это затеял? — остолбенела Ильдика. — А сам жениться не собирался?
На губах, припорошенных седыми усами, мелькнула усмешка.
— Собирался — не собирался, какая разница? Главное вышло как надо. Аттила вернется в Кийгород и снова возглавит скифов. А то пришел бы какой-нибудь Во́дим. Вот и грабил бы наши земли под видом торговли с Империей.
— А может, ты просто хотел отомстить за убитого родича?
— Это аттила тебе сказал? — Онегесий покачал головой. — О мести я даже не помышлял. Когда-то Кий поручил мне за ним присматривать. Для меня он все тот же мальчишка, которого нужно оберегать. Но, видно, он не нуждается в старом друге… Ладно, прощай.
Он махнул рукой и двинулся к озеру, но Ильдика забежала вперед и заслонила его от лодки.
— Значит, вот как? Решил убежать тайком? Пока я здесь, ничего у тебя не выйдет! Сначала поговори с аттилой. А потом поступай, как знаешь!
Онегесий молча взглянул на неё, словно хотел отодвинуть с дороги глазами.
— Аттила ждет у костров, — сказала Ильдика, выдержав этот взгляд, и добавила от себя. — Помирись с ним. Хотя бы ради меня.
*
Пока они препирались, пока добирались до лагеря, вечернее небо над их головами померкло.
Возле дозорной заставы синеватую мглу озаряло яркое пламя костров. Их огни отгоняли от лагеря мор — такое было поверье у гуннов. Бо́льшая часть их шатров находилась в лесу. В эту пору там было тихо, многие спали. А те, что бодрствовали, собрались у костров. Время от времени приходили сюда и дозорные, сторожившие лагерь — выпить меру-другую пива, отдохнуть, перекинуться парой слов с остальными и снова уйти в темноту.
На разговор к аттиле Онегесий пошел один. Ильдика остановилась поодаль, незаметная в темноте.
Возле костров было людно. Подвыпившие вояки стояли тесной гурьбой и говорили громкими голосами. Толкали друг друга, хлопали по плечу. Смеялись, должно быть, скабрезным шуткам. В походе Ильдика наслушалась их в избытке.
Аттилу она увидела сразу. Узнала по бритому подбородку и взъерошенным волосам. От пива у него блестели глаза, но в отличие от других он держался вполне достойно, не шатался и крепко стоял на ногах. Со всех сторон его окликали и, как показалось Ильдике, старались поддеть. Он отвечал на поддевки довольно резко, ведь даже теперь, выдавая себя за посланника императора — все равно оставался аттилой. Ильдика невольно его выделяла и всё не могла привыкнуть к новому облику молодого знатного римлянина, который нравился ей несравнимо больше, чем прежний.
 
Онегесий остановился шагах в пяти от костра. Заметив его, аттила прищурился и развернулся навстречу. Из-за ветра и шума, Ильдика не слышала, о чем они говорят. Онегесий не двигался с места. И тогда аттила сам к нему подошел. Обнял его за плечо и повел к остальным.
Теперь помирятся, облегченно вздохнула Ильдика и пошла обратно в шатер. А там увидала Зеркона. Он мирно похрапывал, удобно устроившись на её покрывалах. Видно, сморило после долгой дороги. Ильдика не стала его будить. В эту ночь аттила к ней не придет. Просидит до утра с Онегесием. Им надо о многом поговорить.
Осенью того же года. Домус магистра армии в Равенне
Аэций выходил из таблинума, когда за стеной в перестиле послышался громкий шум.
— Отец! Отец! — закричал его младший сынишка Гаудент, кидаясь навстречу. В отличие от погибшего Гаудента он был рыжим и в этом походил на вторую жену Аэция Пелагею. Присматривать за шестилетним сыном ей помогала прислуга, но, видимо, что-то происходило при входе в перестиль.
Аэций поднял мальчика на руки.
— Что такое? Почему ты кричишь?
— Там какое-то чудище, ужасное, горбатое, ползает по полу и рычит, — выпучивая глазенки, рассказал Гаудент.
— Хм, рычит?
— Да, вот так. Р-р-р-р… — изобразил Гаудент.
Кто бы это мог быть, подумал Аэций. Не Зеркон ли вернулся? Чужого охрана не впустит, а этот любит чудить. Наверное, хотел рассмешить Гаудента, а вместо этого напугал.
— Ну, пойдем, посмотрим, — сказал он сыну, а тот ни в какую и сразу начал рыдать. Рассказать ему, когда вырастет — не поверит, ведь станет бесстрашным и сильным. А пока пугается даже воро́н.
Следом за мальчиком в сопровождении двух охранников, вооруженных щитами и пиками, прибежала его мать Пелагея, величественно-прекрасная и роскошно одетая. Последнее время даже слишком роскошно — из боязни отстать от сенаторских жен, которым во всем подражала.
— В перестиле твой давний знакомый, — сказала она с укором. — Охрана его впустила, и теперь не может унять.
Аэций кивнул. Оставил ей сына и пошел разбираться.
*
Посреди перестиля, как он и думал, буянил Зеркон. Кидался в охранников фруктами, лежавшими на столе в золоченых чашах. Судя по бессмысленному выражению глаз и неловким движениям, карлик был пьян.
— А вот и хозяин домуса! — провозгласил он, увидев Аэция, и вместо того, чтоб метнуть виноградину, сунул её в рот.
— Иди за мной, — сказал Аэций, делая знак охранникам, что справиться сам.
— Опять в таблинум? — спросил Зеркон, послушно следуя за ним по пятам. — Не хочу в таблинум! Там мрачно. Давайте останемся здесь.
В таблинуме он сразу скакнул на сиденье с длинной вычурной спинкой, на котором можно было удобно устроиться полулежа.
— Всемилостивейше прошу меня извинить. Вино у служителей храма такое крепкое, что старому норку не устоять на ногах.
— Зачем же ты пил? — с укоризной спросил Аэций.
— Так дали в дорогу, чтобы не привязался мор, — ответил Зеркон и тут же сморщился, словно печеное яблоко. — А-а-апчхи! Вот, видите, я только чихаю. А мог бы совсем заболеть.
Аэций остался спокоен. О том, что в Медиолане свирепствует мор, ему уже доложили.
— А что с моим поручением? — перебил он Зеркона.
— Святейшества остались довольны, если вы об этом. Особенно — папа Лев.
— Значит, встреча с аттилой прошла дружелюбно?
— Исключительно дружелюбно. Сначала для виду раскинули лагерь. Потом пригласили гостей. Аттила был в шлеме, так что виднелись только глаза. А папа — в сутане и этой красивой шапке… не помню, как её называют. Он обратился с просьбой. Не нападайте на Рим, говорит, иначе мор будет всюду. И мы ему обещали. Точнее, аттила ему обещал. Сказал, что уйдет из Италии и уведет войска.
— Куда уведет? — уточнил Аэций.
— Обратно. Откуда пришли, — удивился вопросу карлик.