Аэций. Клятва Аттилы (СИ)

Карпилиону попало и в нос, и в глаза. Он отпрянул, утерся ладонью и, моргая отяжелевшими веками, с которых стекали крупные капли, уставился на отца.
— Как ты мог? За моей спиной! — сквозь зубы промолвил магистр.
— А у меня был выбор? — сплюнув, ответил Карпилион. — Когда напиваюсь, по крайней мере, не чувствую себя идиотом. Разве ты сам не видишь? Такому как я здесь не место. У меня в голове мутится от всей этой шелковой жизни.
— Поэтому приказал войскам напасть на Италию?
Карпилион нахмурился.
— Что?..
— Ты слышал. Не притворяйся, что ничего не знаешь.
— Но я… действительно ничего не знаю, — ответил Карпилион. — О чем ты говоришь? О каком нападении?
*
Спустя какое-то время отец и сын разговаривали в таблинуме магистра армии. Их тени чернели на стенах, как громадные пальцы одной руки.
— Сначала я думал, что это очередной самозванец, и не придал большого значения, — чеканил слова Аэций. — Но потом мне стало известно, что войско ведет твой давний друг Онегесий, и у него полно степняков, отлично вооруженных, готовых на все.
— Он мне не друг, — угрюмо ответил Карпилион. — Мы с ним давно не виделись. Не знаю, откуда он взялся.
— Однако на тайных переговорах его посланники требовали выдать аттилу. А когда получили отказ, захватили Медиолан и Тисинум. В Медиолане они разорили дома и разрушили храмы. Перебили всех, кто там находился. Конечно, свидетели этих событий могли и приврать, но даже если верна половина того, что они говорят… о такой жестокости я не слышал давно. Полусожженные трупы лежат на улице. Их терзают собаки. А выжившим нечего есть, потому что их выгнали в лес…
— И как я должен вмешаться? — воскликнул Карпилион. — Поехать туда? Но ты ведь меня не отпустишь.
Какое-то время Аэций смотрел себе под ноги, потом похлопал его по плечу.
— Поезжай. Другого выхода нет. Постарайся, чтобы тебя не узнали. Ну, там, шлем, накидка. И поменьше стой у всех на виду. Для связи я дам тебе голубей. Если что, они вернутся в Равенну. Надеюсь, и ты последуешь их примеру.
Голос отца звучал неуверенно.
— Так и будет. Даю тебе слово, — ответил Карпилион.
В покоях императора Валентиниана
Недолгое пребывание Гонории в золоченых овеянных благовониями покоях императора вызвало такую бурю негодования у последнего, что он накричал не только на слуг, но и на попавшегося под руку Ираклия.
— Кто тебя так раззадорил? — удивился евнух, привычный к истерикам своего повелителя.
— Сестра! — мучительно произнес Валентиниан, от злости кусая губы.
— И что она вытворила на этот раз?
— Заставила согласиться на обручение, — был ответ. — А когда я лишь заикнулся о переносе на более поздний срок — пригрозила, что откроет Аэцию правду, которую будто бы рассказала ей мать!
— Правда бывает разной, — спокойно заметил Ираклий. — А эта какого рода?
— Откуда я знаю. Она ведь ему собирается рассказать, а не мне.
— Тогда почему ты так испугался? Может, это какая-то глупость.
— Нееет. Я уверен, Гонория намекает на маски, — замотал головой Валентиниан. — Только представь, как поступит Аэций, если услышит, что я на него покушался!
— Ты знаешь, что надо сделать, чтобы он ничего не узнал, — отозвался евнух, продолжая вести себя, как ни в чем не бывало.
Валентиниан посмотрел на него, как на врага.
— В твоих советах ни капли здравого смысла. Аэций теперь не один. У него появился заступник, с которым должна обручиться Гонория.
— Вот с заступника и начни, — возразил Ираклий. — Подсунь Гонории зелье под видом средства для зачатия сыновей. А в зелье добавь отраву. Какой-нибудь сильный яд, от которого рвется желудок.
— Хоть бы они отравились оба!
— Погоди бушевать, мой возлюбленный император. Сначала Гонории надо исполнить свой долг. Раньше она не хотела замуж. А теперь, смотри-ка, какая прыть. То предлагает себя аттиле. То сыну Аэция. Так может и за сенатора Херкулануса выйдет, за которого прежде не соглашалась, и нарожает Империи сыновей?
Спокойный уверенный тон Ираклия действовал как бальзам.
 
— Только это и сможет её оправдать, — изрек император. — Мой двоюродный брат Феодосий подсунул мне порченую жену. Остается надеяться на Гонорию и молиться, чтобы продолжила род.
Тем же вечером в домусе Гонории
Мраморная колоннада атриума сверкала огнями. Их нарочно носили с места на место, создавая атмосферу невероятно значительного торжества. Открытое небо над головой отливало синевой, словно в него впадало море, шумевшее где-то вдали за стенами города. Над головами гостей витали светящиеся стайки мотыльков. На круглых столиках и золотых подставках стояли кубки, наполненные вином. На плоских блюдах залитые медом виднелись груши и горки из винограда. Тут были и запеченные кусочки рыбы, которую любила Гонория, и вяленое мясо со специями, специально приготовленное для Карпилиона.
Вот только самого Карпилиона почему-то не было.
Гонория все глаза проглядела. На ней было длинное пурпурное одеяние, затянутое на поясе золотыми кольцами. Усыпанные алмазами кольца висели в ушах. Украшали фаланги пальцев и кисти рук. Как только объявляли нового гостя, она поворачивалась, радостно сияя глазами и кольцами, но это снова оказывался кто-то другой. Гости посматривали на неё с удивлением. О чем-то тихо шептались. И вот одна из сенаторских жен подплыла к Гонории и с учтивой бесцеремонностью принялась её утешать.
— Дороги становятся слишком длинными, когда наступает вечерняя мгла. Наверное, что-то случилось с посыльным. На этих бестолочей совершенно нельзя положиться. Хотите, я пошлю своего человека?
— О, благодарю вас, приберегите его для себя. Вскоре вашего мужа попросят уехать и вам понадобятся надежные люди, — едко проговорила Гонория, намекая на связь сенаторши с императором Валентинианом, которую та, наверное, надеялась скрыть.
— Возьму себе на заметку. Правда, опыта долгого ожидания у меня пока что не было, — не осталась в долгу сенаторша.
— Скоро он у вас непременно появится, — любезно ответила Гонория и отошла подальше, желая оставить последнее слово за собой.
Однако слова сенаторши о посыльном запали ей в сердце. Может, он, и правда, не нашел Карпилиона?
Гонория выскочила из атриума.
— Приведите посыльного. Где он? — строго сказала слугам.
Посыльного привели. Это был довольно упитанный увалень, весьма глуповатый на вид.
— Ты выполнил поручение? — спросила Гонория как можно спокойнее.
— Выполнил, — ответил посыльный.
— Передал послание?
— Передал.
Гонория закусила губу.
— И что он ответил?
— Кто? — уточнил посыльный.
— Карпилион, конечно же.
— Так его-то я и не видел.
— Тогда кому ты вручил послание?! — вспылила Гонория.
— Хозяину дома. Флавию Аэцию.
— Ах… вот как, — растерялась молодая женщина.
— Сходить еще раз? — предложил посыльный.
— Не надо. Я сделаю это сама, — сказала Гонория. В замешательстве посмотрела в сторону атриума, надо ли известить гостей о своем уходе, но не сумела быстро придумать, что им сказать, и ушла, ни с кем не простившись.
*
Аэций несколько удивился, увидев Гонорию в роскошном наряде, словно готовилось какое-то торжество. Пригласил в таблинум, где недавно разговаривал с сыном. Предложил вина.
Гонория взяла в руку кубок и встала спиной к занавескам, закрывавшим какую-то часть таблинума. У неё было чувство, что за ними кого-то скрывают. Карпилиона, к примеру, который не хочет попасться ей на глаза. Причину она видела лишь в одном — изменил ей с какой-нибудь глупой равеннской красоткой и теперь боится разоблачения. От этой мысли становилось тошно, но желание заполучить Карпилиона в супруги превосходило любую обиду, которую он мог нанести.
— Вы ослепительно выглядите, — произнес Аэций с почтительной улыбкой.
— У этого наряда особое назначение, — ответно улыбнулась Гонория. — Украсить меня на сегодняшнем торжестве, когда зачитают согласие императора на мое обручение с вашим сыном. Однако ваш сын почему-то не соизволил придти. Не увидел послание, которое должен был передать посыльный?