Наше темное лето (ЛП)

Поднимаясь на второй этаж, я прислонилась рукой к голубой стене, покрытой старыми фотографиями Кевина и мужчины, которого я подозревала в том, что он его отец.
— Мы здесь, — услышала я голос Коннора из-за единственной открытой двери.
— Надеюсь, вы одеты, — пошутила я, и Томас за моей спиной вздохнул.
— Очень смешно, — ответил Коннор, когда мы вошли в комнату, и я улыбнулась ему.
  
Стены здесь тоже были голубые, но вместо фотографий они были украшены различными пластинками. Я заметила Эминема, Элтона Джона, Альтана Эллиса, Снуп Догга, Билли Холидей, Элвиса и других. На столе под окном и рядом с односпальной кроватью лежало не менее пятидесяти фотографий зеленого попугая, и я задрожала при одном только их виде. Я также заметила небольшую фотографию отца Кевина в полицейской форме и значок с радужным флагом. Мелодичный свист вернул меня в настоящее, и я повернулась к Коннору и Кевину, которые стояли рядом с огромной птичьей клеткой. Мои глаза расширились. Вдруг я вспомнила, как Коннор спрашивал Кевина о попугае в день нашего приезда.
— Познакомьтесь с Бобом Марли, — Кевин помахал нам, приглашая подойти ближе.
— Я не думаю, что у нас есть на это время, — пробурчал Томас, но Коннор строго посмотрел на него, и его брат с досадой выдохнул.
Я осторожно сделала шаг ближе, но клетка казалась пустой. Затем снова раздался мелодичный свист, и я резко повернула голову в сторону, откуда он доносился. Попугай размером с ладонь приземлился на плечо Кевина, наклонив голову в сторону.
— Привет, — сказал он, и я широко раскрыла глаза. Черт, нет.
— Это зеленощекий ара, — объяснил Кевин с улыбкой, сделав шаг ближе. Он взял птицу, чтобы передать ее мне, но я вскрикнула.
— Все в порядке, — сказала я, поднимая руки, с дрожащей нижней губой.
— Все в порядке, это добрая птица, — улыбнулся Кевин. — Правда, Марли? — добавил он, и птица кивнула головой.
— Марли — хорошая птица, — дважды повторил попугай, в тот момент, когда Томас встал передо мной:
— Она сказала, что она хорошая, Миллер, — сказал он, закрывая меня своими широкими плечами. Уголок моего рта опустился в грустной улыбке.
— Я уверена, что ты хорошая птица. — Я выглянула из-за спины Томаса. — Просто я не умею обращаться с птицами, — добавила я, и Кевин посмотрел на меня с удивлением. — Я не ненавижу их. Просто они выглядят такими хрупкими, и я... — Я задрожала, когда птица снова пошевелила головой. Я не хотела говорить, что они меня пугают, но это было так. Я должна была признать, что эта птица была милой, но меня пугала мысль, что она может налететь на что-нибудь и умереть на моих глазах. Я снова задрожала, и Томас обнял меня.
— Убери птицу, Миллер, — предупредил он, когда Боб Марли пошевелил крыльями, как будто хотел взлететь, и я задрожала. Я чувствовала, что сейчас упаду в обморок, что было просто глупо. Я чувствовала себя нелепо.
— Прости, — добавила я, и он покачал головой. Мне не нравилось, что я чувствовала себя такой уязвимой в этот момент.
— Все в порядке. — Он положил птицу обратно в клетку и погладил ее по голове. — Я не знал, что такое бывает. Бояться птиц, — добавил он, и я кивнула, понимая, что он имеет в виду.
— Нет, я не боюсь, — ответила я, и даже Коннор нахмурился. — То есть, да, но... — Мне не нравилось говорить об этом. Я не любила, когда люди знали о моих слабостях. — Это называется орнитофобия, боязнь птиц. В основном я нормально к ним отношусь, пока они не взлетают, — объяснила я, и мое сердце забилось в груди, когда птица влетела в клетку.
— Извини, — повторил Кевин, закрывая дверцу клетки, и я покачала головой.
— Но Хелена сказала, что у тебя тоже был попугай, — вступил в разговор Коннор, и я усмехнулась. — Когда ты была маленькая, — добавил он.
— Да, был. Пока он не влетел в колесо велосипеда. — Я снова задрожала, когда тошнота наполнила мое тело. Кевин и Коннор поморщились, а Томас погладил мою руку большим пальцем.
— Пойдем дальше, — сказал он, вытягивая меня из комнаты.
Я бросила последний грустный взгляд на Боба Марли, но почувствовала облегчение, когда он исчез из поля зрения.
— Где кабинет твоего отца? — спросил Томас, скрестив руки на груди, как только мальчики тоже вышли из комнаты.
Коннор закрыл за собой дверь, а затем обнял меня за шею.
— Идите за мной, — махнул рукой Кевин.
— Почему ты не говорила мне, что страдаешь орнитиофобией? — прошептал Коннор, когда мы шли по узкому коридору.
— Это называется орнитофобия, и я никому об этом не говорила. — Единственные люди, которые об этом знают, — это те, кто видел, как я сходила с ума. Этого было более чем достаточно.
Мы подошли к единственной видимой двери в этой части дома. Кевин вытащил из кармана старый ключ и вставил его в замок.
— Я одолжил его у отца, прежде чем он ушел на работу. — Он улыбнулся, открывая дверь, но прежде чем Томас успел войти, он положил руку на дверной косяк. — Мы должны быть осторожны, — предупредил он. — Если мой отец заметит, что мы были там, — он указал на кабинет, — я уверен, что мне конец. — Он посмотрел на нас по очереди и опустил руку только тогда, когда мы все согласились.
  
33
 
Томас
Кабинет отца Кевина был аккуратной комнатой, в которой было много книг и бумаг. В ней стояли ровно два картотечных шкафа, большой деревянный стол и книжный шкаф. Кинсли решила обыскать более крупный шкаф с десятью ящиками, который стоял в правой части комнаты рядом с книжным шкафом, а Кевин уже обыскивал его. Коннор взялся за меньший шкаф на другой стороне комнаты, а я обыскал стол. Пять ящиков и запертый сейф, который я планировал взломать, как только доберусь до него.
— Кто-нибудь что-нибудь нашел? — Коннор вытащил следующий ящик.
— Нет, — вздохнул Кевин, просматривая одну за другой все книги.
Я поднял глаза на Кинсли, но она была слишком увлечена чтением документов, чтобы услышать вопрос моего брата. Это не имело значения, я знал, что она скажет нам, как только что-нибудь найдет. Я тоже не ответил. Вместо этого я с раздраженным стоном вытащил последний из пяти ящиков. Это должно было быть здесь.
— Кхм. — Кто-то прочистил горло, но я не отрывал взгляда от бумаг.
— Могу я спросить вас четверых, что вы делаете в моем кабинете? — прозвучал тихий вопрос, и я услышал, как что-то с грохотом упало на пол.
Я повернулся к Кевину, откуда донесся шум, и увидел, что он застыл на месте с книгой у ног, прежде чем поднять глаза на шефа. Он выглядел так же, как я помнил из детства. Короткие волосы, серьезный взгляд и вызывающая уважение осанка.
— Пап, я... — начал Кевин, как только пришел в себя, но Кинсли перебила его.
— Мы здесь за материалами дела. — Я бросил на нее взгляд. — Сэр, — быстро добавила она, и шеф поднял бровь.
— Я мог бы отвезти вас всех в участок за кражу со взломом. Даже моего сына. — Он строго посмотрел на Кевина.
— Процесс займет годы. — Я прочистил горло. — Кража со взломом не входит в список приоритетов. Давайте я просто объясню, зачем мы здесь, и...
— Мы можем заплатить, — встрял Коннор, и я бросил на него угрожающий взгляд.
— По одному. — Начальник выпрямился. — Ты. — Он повернулся к Кинсли, и она удивленно приоткрыла губы, прежде чем прочистить горло.
— Мы здесь из-за старого дела, — повторила она. — 129 00009 0429 400, — уточнила она, и я поднял бровь. Она действительно запомнила все это? Мое сердце забилось чаще.
— Вижу, вы хорошо подготовились, — согласился шеф. — Я все еще не понимаю, зачем вам врываться в мой кабинет, а не просто спросить меня. — Его взгляд перемещался между нами четверыми.
  
— Я... — снова начал Кевин, но его отец остановил его, подняв руку.
— С тобой я разберусь позже. — Он обошел стол и подошел ко мне. — Итак, вы здесь за досье Элизабет Роудс. — Он посмотрел на меня. — Томас? — Я кивнул. — Это значит, что ты, — продолжил он, обращаясь к моему брату, который все еще стоял застывшим перед картотекой, — маленький Коннор. — Мой брат тоже кивнул.