Наше темное лето (ЛП)

— Я их просмотрю. — Он указал на одну из стопок и подсунул мне другую. — Если хочешь, — добавил он, глядя на меня, и я кивнула.
Я почувствовала, как в груди завязался узел, когда я села и подтянула ноги под себя. Я коснулась тетради сверху и заглянула внутрь. Не знала, почему мне было так плохо от этого. Я же не нарушала ее личную жизнь. Правда? Я закрыла тетрадь, чуть сильнее, чем собиралась, и Томас, который уже читал, поднял на меня глаза, а затем посмотрел на тетрадь у меня на коленях.
  
— Ты не обязана, если не хочешь, — сказал он, и я покачала головой.
— Дело не в этом. Просто... это странно. Я даже не знаю ее. А что, если она записала в него свои самые сокровенные мысли? — Я провела пальцами по пастельно-зеленому блокноту с золотыми цветами. Я ненавидела то, что слишком много думала обо всем. Я хотела это сделать; это я предложила обыскать дом. Так почему же я чувствовала себя виноватой?
Томас вытянул шею и повернулся ко мне.
— Что ты хочешь знать? — спросил он, и я широко раскрыла глаза.
— Ты никогда не говорил мне ее имя. — На его лице мелькнула эмоция, но он снова стал бесстрастным и прочистил горло.
— После ее исчезновения, когда Коннор или я упоминали ее имя, Джошуа либо очень злился, либо полностью игнорировал нас, промежуточного варианта не было, — объяснил он. — Поэтому через некоторое время мы просто научились не упоминать ее.
Я прикусила уголок губы.
— Ее звали Элизабет. Сокращенно — Лиззи.
— Лиззи, — повторила я, теребя свои темно-синие кроссовки Converse. — Какой она была, когда ты был маленьким? — спросила я, и он отвернулся к стене.
— Она была хорошей, — ответил он, и я опустила голову.
— Ты не обязан говорить о ней, если не хочешь.
— Дело не в этом. — Он покачал головой, не отрывая взгляда от стены с цветочным узором. — Этот дом, — внезапно сказал он, глядя мне в глаза. — Был подарком моего отца ей. В начале их отношений у них было несколько довольно тяжелых лет. — Я сдвинулась с места, обняла ноги и опустила подбородок на колени, слушая его. — Когда моя мама была беременна Коннором, мой отец начал строить свою фирму, по крайней мере, так мне рассказали. Мне было около трех лет, когда она наконец начала приносить доход, и в том же году они отпраздновали семилетие своей свадьбы. Это был его подарок ей, — сказал он, и я подняла бровь. — Лиззи рассказывала нам эту историю тысячу раз, ее не так уж и сложно запомнить. — Я тихо рассмеялась, а он внимательно наблюдал за моей реакцией, так же как я наблюдала за его.
— Почему здесь? — спросила я. Этот вопрос мучил меня уже некоторое время. Почему кто-то построил дом здесь, а не на одном из популярных озер, таких как Таппер, которое находилось в том же штате, что и мы.
— Думаю, Лиззи хотела уединенное место, — он пожал плечами. — Она всегда говорила нам, что мечтает о таком месте для своей семьи. Поэтому, когда фирма моего отца стала успешной, он построил ей этот дом.
Я снова оглядела комнату, слегка приоткрыв губы. Была только одна вещь, которую я не могла понять.
— Но Джош... он... — Я не знала, как это сказать, но, к моему облегчению, Томас кивнул.
— Раньше он был другим. По крайней мере, с ней. — Я промолчала. Мы оба промолчали. Я не хотела наносить еще больше ран, поэтому решила, что разумнее будет просто зажать язык. — Давай договоримся, — внезапно сказал Томас, и я подняла глаза. — Если мы закончим с этим, — он указал на груды, — я расскажу тебе еще одну историю.
Я прищурилась, покусала нижнюю губу, а потом кивнула.
— Хорошо, — согласилась я и наконец открыла пастельно-зеленый блокнот. Я все еще чувствовала на себе взгляд Томаса, когда задержала дыхание и прочитала первую страницу.
Я разгладила слова, написанные женщиной, в доме которой я сидела. Вероятно, она была ребенком, когда писала это. Я пролистала несколько страниц, но довольно быстро стало ясно, что это не то, что даст мне подсказки, так как в основном там были истории о единорогах и желтых монстрах. Я отложила тетрадь в сторону и открыла вторую, простую бежевую.
Узел в груди сжался. Это было через месяц и два дня после рождения Томаса. Я взглянула на него, но он был занят чтением. Я секунду изучала его — то, как он сидел, наклонив голову, его подтянутые мышцы, покрытые голубой рубашкой, и темные волосы, которые почти закрывали ему глаза. У меня потекли слюнки, и я снова обратила внимание на книгу, листая ее страницы, часть меня искала только те абзацы, которые были о Томасе.
Я перевернула еще несколько страниц.
Я коротко рассмеялась, и Томас повернулся ко мне, приподняв брови. Я покачала головой и снова повернулась к тетради, улыбка осталась на моих губах. Я совершенно точно могла представить себе Томаса в детстве, произносящим слово «идиот».
Убедившись, что в книге нет ничего странного, я отложила ее в сторону и открыла следующую. Эта была лилового цвета с нарисованными на ней белыми точками.
Мое сердце забилось чаще, и я выпрямилась. Возможно, это оно. Возможно, я найду что-то, что поможет нам понять, что произошло летом 2009 года. Возможно, это был последний дневник, который она вела. Я перевернула первую страницу и начала читать. К моему удивлению, она не была похожа на те, что я читала раньше. Вместо дневникового формата, который она использовала в двух других тетрадях, эта была больше похожа на ежедневник, заполненный списками дел. Встречи, назначения, мероприятия и даже списки покупок. Я перелистывала страницы одну за другой, натыкаясь на несколько вырванных, от которых остался только небольшой кусочек. Затем я дошла до следующего месяца. Июль. Месяц, когда она исчезла.
Я пролистала ее дни. У нее была встреча в парикмахерской Синди в Колдуотере второго июля в четыре часа дня. А на следующий день ничего особенного. Список покупок для барбекю, которое они устраивали. Я предположила, что это было на четверо июля. Я перевернула еще одну страницу, желая найти последний день, когда из тетради выпал листок и упал мне на колени. Я подняла его и развернула.
Я прочитала записку один раз, потом дважды, нахмурившись, прежде чем позвать Томаса.
— Я, кажется, что-то нашла, но не совсем уверена, — это все, что я сказала, и через несколько секунд он был уже рядом со мной. Я передала ему записку и, ожидая его реакции, пролистала остальную часть книги в поисках других бумаг, которые могли быть в нее вложены. Еще одна записка выпала из последней страницы книги, на которой даже не было ничего написано, и я с нетерпением открыла ее.
  
Я задрожала и положила записку на пол, чтобы Томас тоже мог ее увидеть.
— Что за черт, — пробормотал он, а я облизнула губы, почувствовав, как по коже побежали мурашки.
Томас залез в карман и вытащил маленький листок бумаги, разложив его рядом с другим. Это была записка, которую нам оставили на двери, и я наклонилась поближе, чтобы посмотреть, есть ли между ними какие-то сходства. Их не было. В то время как записка, оставленная нам, была написана большими заглавными буквами, две другие из тетради Лиззи были написаны маленькими курсивными буквами.
Я вернулась к тетради, перелистнула страницы до 6 июля и обнаружила, что она пропала. Я пробежала глазами то, что осталось от вырванных страниц, когда Томас тоже взглянул на них. Я передала тетрадь ему.
— Шестое июля пропало, — сказала я, и он устало вздохнул.
— Конечно.