Замуж за одну ночь

 
Через час мне повезло. У одного из маленьких храмов, сложенных из красных камней, я повстречала знакомую. Молодая женщина была из Лин Кайфер. Она ехала на маленькой повозке в Каниль и остановилась, чтобы покормить двух осликов, запряженных в повозку. Когда я с ней поздоровалась, она предложила меня подвезти. Она была второй женой башмачника, и было очень милосердно с ее стороны пригласить меня в повозку.
  
Мы вежливо разговаривали в пути. Каждая из нас старалась подчеркнуть, какой никчемной была она сама и какой любезной и достойной была ее спутница. Женщина поблагодарила меня за одолжение, которое я ей сделала, согласившись сесть к ней в повозку. А я ответила, как я польщена, что она соизволила взять себе в попутчицы такую ничтожную личность, как я. Это было моей второй натурой. Это — часть китайского этикета, соблюдавшегося веками. Для меня он был более естественным, чем мои вечерние разговоры с мисс Протори, во время которых я постигала искусство беседы, придуманное чужаками.
Наконец, мы увидели стены Кайлин. Я всегда считала его огромным городом, но мисс Протори объяснила мне, что Кайлин просто затерялся бы в Пекине или другм большом городе. Мы въехали в город через северные ворота и медленно продолжили свой путь по узкой улочке, ведущей на площадь «Дворца правосудия». Улицы были запружены повозками. Люди шли пешком или ехали на ослах. Иногда попадались носилки с важными персонами.
Никого не было с пустыми руками. Мужчины, женщины, повозки были загружены продуктами и товарами, которые несли и везли на базар или с базара. Перед нами ехала женщина с гусями. За нами шла другая, с огромной вязанкой дров на спине. Дрова были завернуты в одеяло, концы которого женщина обвязала вокруг лба. Она сгибалась под тяжестью своей ноши. Я тоже всегда так носила тяжести и удивлялась тому, как много могу унести.
Не все в этой толпе были крестьянами или батраками. Шли по улице или сидели на открытых верандах чайных и более важные господа: купцы, землевладельцы и люди ученые. На них были теплые, великолепно расшитые длинные халаты до пят с очень широкими рукавами. У них были длинные ногти, иногда в полпальца, что свидетельствовало об их богатстве, которое позволяет им ничего не делать своими руками. Один или два господина несли палки с маленькими плетеными клетками на концах. В каждой клетке сидело по цикаде — насекомому со стрекочущими крыльями. Цикады издавали бесконечные скрипящие звуки, которые китайцы считают очень мелодичными.
Когда мы добрались до площади, я распрощалась со своей спутницей, обменявшись с ней обязательными долгими комплиментами в самых витиеватых выражениях.
Я решила отправиться на улицу ювелиров. Красть еду без толку: мне негде было ее спрятать. Деньги или маленькая вещица, которую можно продать в другом месте, — вот, что мне нужно. Да и ювелиры богаты. Лучше украсть у богатых, чем у бедных. Но ювелиры очень осторожны, так что задача опасная. При этой мысли у меня в животе все перевернулось.
Думаю, это было малодушие, но я решила, что сначала схожу к доктору Канигану. Если он сегодня даст мне флакон обезболивающего для мисс Протори, мне не придется еще раз на этой неделе идти в город. Во всем Кайлин не было и более полудюжины иноземцев. Доктор Каниган был одним из них. Он был американец. Приехал в Китай до того, как я родилась. У него были седые волосы и усталые глаза. Я слышала, что в молодости он совершил что-то плохое в своей стране и ему запретили там работать врачом. Когда я спросила об этом у мисс Протори, она велела мне не сплетничать и сказала, что Доктор Каниган помогает тем, кто, возможно, больше всех на свете нуждается в помощи, и, хотя он — не христианин и даже не верующий, он заслуживает уважения за все, что делает.
Я отправилась в жилище доктора Канигана. Просторная комната, поделенная на две половины, была раньше частью большого поместья, в котором сейчас было много отдельных маленьких жилищ. Решетчатые бумажные окна с блестящими лакированными рамами выходили во двор.
Когда я пришла, доктор Каниган только что закончил прием пациента — маленького китайского мальчика. Он удивился, увидев меня, затем улыбнулся и сказал:
— Здравствуй, юная Люси! Хочешь чаю?
Я встречалась с доктором Каниганом нечасто — три-четыре раза в год, когда он приходил в миссию лечить заболевшего ребенка или мисс Протори. Как приятно, что он помнит мое имя! Мне пришлось сдержать себя, чтобы по китайскому обычаю не пуститься в рассуждения о том, что такой неприметной особе, как я, не приходилось даже мечтать о том, что такой глубокоуважаемый человек, к тому же старший, не сочтет за труд предложить мне чаю, и я просто сказала:
— Очень хочу.
— С пряниками, да?
— А что это, доктор Каниган?
— Пряники? Как это у вас англичан? Печенье. Точно! У меня есть где-то немного. Шаопинг. — Он критически оглядел меня с ног до головы и добавил: — Думаю, тебе не помешает. Снимай пальто и садись.
При упоминании о соленом кунжутном печенье — шаопинге — у меня потекли слюнки. Я села на один из скрипучих стульев и, пока доктор заваривал чай, спросила, сможет ли он дать мне еще флакон лекарства для мисс Протори. Он устало кивнул.
— Да, я сделаю еще, Люси. Мне жаль, но больше я ничего не могу. Честно говоря, сделать уже ничего нельзя, разве что облегчить ей боль, пока… — он посмотрел на меня, — пока она не умрет. Ты знаешь, что ей немного осталось?
— Да, я знаю, доктор Каниган. Мне от этого очень горько, но я уже смирилась с мыслью.
— Господи! Ребенок, воспитанный в духе истинно китайского фатализма! — пробормотал он, печально покачав седой головой.
Я не совсем поняла, но мне казалось, что он говорит больше с самим собой, чем со мной, поэтому из вежливости не переспрашивала.
Странно наблюдать, как мужчина заваривает чай, хоть я и знаю, что у доктора Канигана нет женщин, которые бы могли это делать. Мисс Протори рассказывала мне, что в Англии мужья разрешают своим женам сидеть с ними за одним столом и что у мужчин только одна жена и нет наложниц. Я ей верила, но все это было так далеко от меня и так неправдоподобно, как в сказке. Доктор Каниган разлил чай в чашки с ручками. Я привыкла к таким: мы пользовались ими в нашей миссии, пока последняя не разбилась, так что мне было нетрудно пить чай у доктора. Он поставил блюдце с тремя кусочками шаопинга и велел мне все съесть, затем сел в плетеное кресло, вытянув ноги.
— Как дела в миссии? — спросил он.
— Все девочки здоровы, спасибо, доктор.
— Это уже кое-что. Но их не так уж мало для тебя одной.
— Ну, иногда бывает трудно, но я пока справляюсь.
Он сердито нахмурился.
— Не твое это дело, детка. Какого черта никто из английской миссии не взял на себя эту обязанность?
— У нас уже давно нет никаких связей ни с одним из миссионерских обществ, доктор. Мисс Протори несколько раз писала в Лейнор пару месяцев назад, просила помощи, но никто не ответил.
 Глава 9 
 
Он долгое время сидел молча, потягивая чай и уставившись в одну точку. В его облике была какая-то глубокая печаль. Когда он, наконец, заговорил, мне показалось, что он просто думает вслух:
— Китай…. кишащий жизнью и смертью. Он дает жизнь миллионам, и миллионы его детей умирают и принимают это как должное, потому что так было всегда. Некоторые наивные души приезжают сюда, чтобы помочь. — Он посмотрел на меня и устало улыбнулся. — Думаю, я спас несколько сотен жизней. Капля в море. Думаю, мисс Протори спасла несколько сотен девочек. Возможно, у больших миссионерских обществ результат позначительнее, но они, в основном, заняты обращением в веру. Подавляющее большинство таких новообращенных просто христиане, готовые перейти в любую веру, лишь бы не умереть с голоду. Я их не виню. Но все, что мы делаем, вместе взятое, это тоже лишь капля в море. Есть ли в этом смысл, Люси?
Почти как уроки по искусству беседы с мисс Протори, но гораздо интереснее. Я поняла, что думаю о том, о чем прежде не задумывалась никогда. Как увлекательно понять для себя, что ты чувствуешь, а затем выразить это своими словами!