Зимние странники

– Вы о чем?
– В монастырях сосредоточены слишком большие богатства, – осторожно начинает старик, показывая в сторону суши. – Наши герцоги из кожи вон лезут, устраивая выгодные браки для своих детей. Однако самым выгодным во всей Англии был бы брак между аббатом Вестминстера и аббатисой Сиона. И такие люди, как твой Джайлз Райвен, непременно найдут способ – не мытьем, так катаньем – прибрать к рукам чужое добро, и потом уже – лета не пройдет – все монастыри, приораты, женские и мужские обители станут добычей в чьей-нибудь охотничьей сумке.
  
Речь продавца индульгенций прерывает крик юнги на мачте. Парнишка что-то увидел. Все матросы прекратили свои занятия.
– Что там? – кричит Кобэм.
– Балингер [43], – сообщает юнга. – Идет быстро. Десять весел, может больше. Грот поднят. Идет к мысу.
Томас вскакивает на ноги, идет на корму к Кэтрин и видит, что один из кораблей буквально летит по реке. Весла ритмично опускаются в воду, уверенно толкая балингер вперед. Кобэм зычным голосом отдает указания, и матросы ослабляют натяжение парусов, чтобы сбросить ветер. Корабль замедляет ход. Они ждут.
– Изменил курс! – кричит юнга. – Идет к нам.
Кобэм, чертыхнувшись, отдает новые указания. Команда снова натягивает паруса, каракка кренится. Кобэм поворачивает румпель, направляя судно на восток, в открытое море.
Разговоры утихают. Матросы напряжены.
– Что там? – кричит Кобэм.
– За нами гонится, – отвечает юнга.
По палубе прокатывается стон.
– Проклятые пираты, – бранится Кобэм. – Плохо дело. Граф Уорик должен был навести порядок в этих водах, а тут вон что. Разве что?.. – И вдруг его осеняет. – Кто они? – спрашивает он юнгу. – Видишь какие-нибудь знаки отличия?
– Металл сверкает на солнце.
– Доспехи?
– Может быть. Шлемы точно есть.
– Не исключено, что это люди Уорика, – предполагает Кобэм.
Они смотрят на залатанные паруса, которые опять сдуваются, потому что ветер стихает. Каракка теряет ход. Снова выругавшись, Кобэм принимается нажимать на румпель, словно это может ускорить движение судна.
– Эй, кок! – кричит он. – Слышь, кок! Хватит жрать сухари. Давай свисти, вызывай ветер!
Кок – генуэзец, по словам продавца индульгенций, – начинает свистеть. По тяжелой парусине прокатывается рябь.
– Свисти, придурок! Не останавливайся! – Кобэм мечется по палубе. – Саксби! Эй, Саксби! Бросай за борт все лишнее.
Саксби – помощник капитана, темноволосый кудрявый громила с золотой серьгой в форме кольца в одном ухе. Он хватается за еще теплый каменный очаг кока, не без труда поднимает его, вразвалку идет с ним к борту и бросает в зеленую воду. Глухой всплеск, фонтан брызг, летящих через палубное ограждение. Кок ни на мгновение не перестает свистеть. Саксби и еще трое матросов перекидывают через борт якоря. Те с гулким «бух-бух» плюхаются в воду.
– Святой Иисусе на кресте, – бормочет Кобэм. – Сколько ж денег ухнуло!
– Капитан, нас догоняют! – кричит юнга.
– Ладно, – произносит Кобэм. – Избавляемся от балласта. Эй вы! Господин Дод. Помогайте-ка нам со своими парнями. Все лишнее за борт.
Томас и Кэтрин вместе с матросами начинают тягать и бросать за борт тюки и вьюки. Продавец индульгенций, едва не теряя сознание, лишь скулит: «Не надо, нет, нет, нет», видя, как его вещи швыряют за борт наряду с остальным грузом. Что-то тонет, что-то остается на плаву. Канаты, парусина, ведра, тюки, коробки – все, что не закреплено на палубе, летит вниз. За караккой тянется шлейф покачивающихся на воде деревянного инвентаря, досок и обернутых в парусину мешков.
Один из матросов выносит из каюты мешок продавца индульгенций.
– Господин! – вскрикивает старик, бросаясь к нему. – Только не этот! Это все, что у меня есть!
Матрос смотрит на Кобэма, тот прищуривается, кивает.
– Ладно. Верни на место.
Матрос швыряет мешок обратно в каюту, но все остальное идет за борт. Горшки и кастрюли кока, деревянный стул, веревки, смола, продукты, эль. На корабле остаются лишь люди, паруса, мешок продавца индульгенций и оружие: четыре ржавых меча, билль на длинном древке, кувалда, которой разбивали цепи, и полэкс великана. У каждого члена команды по два ножа: один на поясе, второй спрятан в одежде. Томас берет в руки полэкс, один из матросов дает Кэтрин веревку. Ее конец связан в узел размером с большой кулак, а в нем спрятан камень – смертельное оружие.
– Выходит, я тоже должна драться, – шепчет она Томасу и, взмахнув веревкой, вздрагивает: утяжеленный узел пролетает мимо ее носа.
– Уфф! – восклицает Томас. – Осторожней.
Она смотрит на узел. Томас встает перед ней, чтобы защитить от надвигающейся опасности.
– По-прежнему нагоняет, но уже не так быстро, – докладывает юнга.
Он мог бы и не предупреждать. Все матросы выстроились вдоль борта, наблюдают, как балингер несется к ним, разрезая воду. Кобэм следит за его приближением с кормы.
– Проклятье! – ругается он. – Зря выбросили каменный очаг. Швырнули бы на них отсюда, сразу бы всех потопили.
Томас замечает, как что-то мелькает в вышине. В следующее мгновение что-то с резким стуком врезается в корабль. Все вздрагивают.
– Господи Иисусе!
В палубу вонзились две жирные стрелы, выбив снопы щепок. Обе с ярд длиной и толщиной с палец Томаса. Только что их не было – и вот они уже торчат из палубы. От каждой стрелы поднимается пыль, словно дым от чадящей свечи.
– Проклятье! – бранится Кобэм и затем обращается к юнге: – Эй! Парень! Предупреди, когда они снова соберутся выпустить в нас свои чертовы стрелы, маленький…
Он осекается на полуслове и, ладонью прикрыв глаза от солнца, смотрит вверх.
– …ублюдок, – тихо договаривает капитан. Одна стрела, вонзившись в грудь юнги, пришпиливает его к мачте. Кобэм бросает взгляд вокруг. – Саксби! Саксби, черт бы тебя побрал! – орет он. – Хватит пялиться, как козел. Избавься от старья.
Кобэм кивает, и Саксби, покинув свой пост у корабельного ограждения, с ухмылкой подбегает к бледному, перепуганному продавцу индульгенций. На глазах остолбеневшего Томаса Саксби хватает старика под мышки, задом подтаскивает к борту и бросает в воду. Продавец индульгенций не успевает даже вскрикнуть.
Саксби отступает.
Томас устремляется к борту. Ничего и никого. Только зеленое море, пенистые волны до самого горизонта. Старика нигде не видно. Утонул. Томас ошеломлен.
Саксби рядом самодовольно фыркает.
– Это был бесполезный балласт, приятель! – кричит Кобэм. – Толку от него никакого. Драться он бы не смог.
Томас готов придушить Саксби.
Тот видит, что выражение его лица изменилось. В руке Саксби сверкнуло лезвие, а он умеет обращаться с ножом. С размаху метит в лицо Томасу, пытаясь отнять у него полэкс. Томас откидывает голову назад, и нож рассекает воздух.
Смеясь, Саксби снова нападает. Томас выкидывает полэкс пикой вперед. Хочет просто отпугнуть Саксби, но тот идет на него слишком быстро, не ожидая его выпада. Раздается хруст. Томас чувствует, как пика полэкса врезается во что-то мягкое. Саксби охает, глаза его округляются. Томас уже не отдает отчета своим действиям. Он глубже вгоняет пику. Лицо Саксби меняет цвет, язык вываливается наружу. Он хватает ртом воздух.
Томас отступает. Полэкс обагрен кровью. Саксби падает на колени, глаза его закатываются.
Все произошло так стремительно.
– О боже! – вскрикивает Томас. – Господи всемогущий! Прости меня! – Он роняет смертоносное оружие и хватает Саксби за руки, словно, если будет держать его, это спасет ему жизнь. – Я не хотел. Ты же видел! Клянусь всеми святыми!
  
Но Саксби уже мертв. Его бездыханное тело выскальзывает из рук Томаса и валится на палубу.
– Боже всемогущий!
Томас отступает от убитого, озирается по сторонам: кто ему поможет, кто поверит? Кэтрин, бледная как полотно, таращится на него с раскрытым ртом. Все случилось так быстро. Внезапно. Так легко. Палуба и башмаки Томаса испачканы кровью; под телом Саксби тоже скапливается красная лужа.