Зимние странники

Труднее всего преодолеть подъем по каменной лестнице. От боли у Кэтрин кружится голова. Наверху Джоан открывает дверь и вталкивает шатающуюся Кэтрин в лазарет, где пол выстлан соломой. Раньше ей не дозволялось бывать в этом беленом помещении над теплой комнатой [28]. Оно вытянутое, с низким потолком, вдоль стен – шесть соломенных тюфяков в два ряда; в конце длинного прохода, словно алтарь в храме, широкий стол, заставленный пузырьками с настойками и мешочками с травами, приготовленными врачевательницей; рядом со снадобьями лежат пестик и ступка.
  
В том дальнем конце комнаты Кэтрин видит приорессу. Та стоит, сгорбившись над одним из тюфяков, словно хищная птица над добычей. Мельком подняв глаза на вошедших, она снова обращает взгляд на тюфяк. Молвит недовольно:
– Наконец-то.
Джоан подталкивает Кэтрин, ковыляющую между тюфяками; солома на полу приглушает стук ее деревянных башмаков. На тюфяке, у которого стоит приоресса, кто-то лежит, укутанный в льняной саван.
Это Элис. Она мертва. Покрывала на голове нет, светлые волосы слипшимися прядями лежат на простыне. Правый глаз заплыл. Подбородок исцарапан, словно его терли песком, каким чистят полы. На шее кровоподтеки и нечто похожее на звериные укусы.
У Кэтрин такое чувство, будто у нее изнутри что-то вырвали. Душа болит так же сильно, как и все тело. Она ощущает, как в ней разгорается ярость.
– Я же говорила вам… – начинает она, но приоресса прерывает ее.
– Она сама навлекла на себя беду, сама виновата. Некогда она была для нас примером прекрасной невинной добродетели, но в последние дни жизни ее обуяло развратное зло, и она предпочла Господу дьявола.
– Нет, – возражает Кэтрин. – Это сделали вы. Вы ее убили.
– Молчать! – осекает ее приоресса.
Джоан бьет Кэтрин.
– Сестру Элис сбили с пути добродетели рогатые легионы дьявола.
Джоан бьет ее еще раз, сильнее. Кэтрин, шатаясь, делает шаг вперед, ставит ведра на пол. Три женщины смотрят друг на друга поверх бездыханного тела Элис.
– Это вы, – не унимается Кэтрин. – Вы виновны в ее смерти не меньше, чем те всадники.
Джоан размахивается, чтобы еще раз ее ударить, но Кэтрин поворачивается и перехватывает ее кулак.
– Довольно! – говорит она, выкручивая руку Джоан с силой, удивительной для нее самой. Ставшая пунцовой Джоан высвобождает руку.
– Гнев – смертный грех, дитя мое, – бормочет приоресса. – Во искупление ты обмоешь нашу сестру для погребения. Я прикажу послушницам принести гроб. Чем скорее мы ее похороним, тем лучше.
Они уходят. Кэтрин стоит над телом Элис. Теперь, когда она одна, по щекам ее льются слезы и капают на саван из грубого полотна, в который укутана Элис. Наконец Кэтрин берет кусок чистой ткани со стола врачевательницы, опускается на колени в изголовье ложа Элис, окунает лоскут в ведро и начинает бережно вытирать лоб несчастной.
В этот момент она завидует Элис. Ее время на земле истекло. Она ушла в мир иной, где не будет слез и страданий. Смерть – это избавление.
Кэтрин вытирает с лица Элис засохшую кровь, слюну, слезы, и ссадины с кровоподтеками на коже проступают более явственно. Когда она промокает тканью неповрежденный глаз Элис, ее вдруг охватывают сомнения. Она откладывает лоскут и прижимает кончики пальцев к разбитым губам девушки.
Неужели у нее разыгралось воображение?
Кэтрин приникает ухом к груди Элис, и ей кажется, что она слышит слабое биение. Не доверяя себе, Кэтрин кидается к столу, на котором врачевательница держит свои снадобья. Склянки и мешочки выставлены аккуратными рядами, самые большие сосуды стоят сзади. Кэтрин не знает, что ей нужно, а надписи на склянках и мешочках прочесть не может. Она откупоривает одну склянку, потом другую, вынимая пробки из свиных мочевых пузырей, нюхает содержимое, и вот из одного сосуда – большой зеленой бутыли – в нос ей бьет резкий запах, от которого в глазах появляются слезы, начинается кашель, а голова проясняется. Кэтрин спешит к Элис, выливает немного черной вязкой жидкости на лоскут. Закрывает бутылку, бросает ее на соседний тюфяк, подносит лоскут к носу Элис.
Та реагирует моментально. У нее дрогнули веки.
Элис жива.
Мгновение спустя она открывает глаза и смотрит на Кэтрин. Кэтрин поражена: такой ясный взгляд на фоне синяков и кровоподтеков. Ладонь Элис шевельнулась, пальцы поползли к руке Кэтрин.
– Подожди, – говорит ей Кэтрин. – Я приведу сестру-врачевательницу.
Элис чуть поворачивает голову и кашляет.
– Лежи спокойно, – говорит Кэтрин. – Не двигайся.
Она опрометью спускается по лестнице, выбегает во двор. У колодца приоресса беседует с сестрой Джоан. Обе оборачиваются к ней.
– Она жива! – выпаливает Кэтрин. – Элис жива! Где врачевательница?
– В альмонарии, – вздрогнув, отвечает приоресса. – Поспеши, дитя, приведи ее.
Спотыкаясь и оступаясь, Кэтрин бежит через монастырский двор к альмонарию. Помещение заперто на замок. Она барабанит в дверь, изо всех сил тянет на себя ручки. Дверь не поддается. Кэтрин громко зовет врачевательницу. Внутри – никого.
Кэтрин идет назад. В клуатре никого нет; приоресса и Джоан ушли. В нише у стены сидит одна из монахинь, что-то внимательно читает. Кэтрин направляется к ней.
– Сестра, ты видела врачевательницу?
– После службы она обычно ходит в библиотеку, – отвечает та, вздрогнув от неожиданности.
Библиотека расположена на противоположной стороне клуатра, над кладовой; туда ведет лестница в несколько ступенек. Еще одно помещение, в котором Кэтрин никогда не бывала. Врачевательница действительно там, стоит за кафедрой, на которой перед ней лежит фолиант.
– Сестра Мередит, – окликает ее запыхавшаяся Кэтрин. – Скорей. Сестра Элис жива.
Врачевательница смотрит на нее с недоумением.
– Рада это слышать, сестра, – отвечает она.
– Пойдем. Вы ей нужны.
Сестра Мередит оставляет книгу, идет следом за Кэтрин из библиотеки, спускается по ступенькам. Кэтрин внизу придерживает для нее дверь, потом ведет через двор.
– Куда мы идем? – спрашивает врачевательница.
– В лазарет, конечно.
– А почему Элис там?
– На нее напали. Я думала, вы знаете?
Что-то здесь не так. Пожилая женщина что-то бормочет, пока они поднимаются по лестнице в лазарет. Приоресса и сестра Джоан уже там, возле Элис. Когда открывается дверь, обе отступают от тюфяка, на котором лежит Элис.
Внутри у Кэтрин холодеет.
Сестра Мередит торопливо идет мимо них и опускается на колени возле Элис. Ощупывает ее лицо и шею. Глаза Элис снова закрыты, волосы разметались по простыне. Сестра Мередит берет со стола маленькую медную чашу, ставит на грудь Элис и наливает в чашу воду из глиняного кувшина. И внимательно наблюдает. Потом оборачивается к Кэтрин и говорит:
– Но она мертва?
Приоресса и сестра Джоан пристально смотрят на нее.
Врачевательница наклоняется к Элис и приподнимает ей веко.
– Да, – подтверждает она. – Видишь? Эти пятна? Верный признак того, что она умерла от удушения.
Но Кэтрин не смотрит на Элис. Ее взгляд притягивает длинная царапина на шее сестры Джоан.
– У тебя на шее, – произносит она.
Джоан трогает царапину, потом смотрит на кончики своих пальцев, на которых виднеются следы крови. Раздвигает в нервной улыбке тонкие губы, обнажая острые зубки, и при этом прячет глаза.
И Кэтрин больше не сдерживается, бросается на Джоан. Та даже не успевает поднять руки. Кэтрин валит Джоан на тюфяк, нащупывает ее шею, вдавливает большие пальцы в рыхлое горло. Джоан сопротивляется. Выгибает спину, пронзительно кричит. Приоресса хватает Кэтрин за плечи, отрывает ее от Джоан и отшвыривает в сторону. Кэтрин при падении больно ударяется об пол. Джоан все вопит и вопит. Мечется на тюфяке, царапает себя, словно пытаясь отодрать что-то от спины. А потом изо рта и из носа у нее идет кровавая пена, заливая подбородок. Зубы краснеют от крови.
  
Приоресса застывает в оцепенении, прижимая ладони к щекам. Джоан чем-то давится. Она переворачивается на живот, и все трое видят, что в спину ей вонзились осколки зеленого стекла. По комнате распространяется одуряющий запах снадобья. Вонь проникает в горло, жжет глаза. Закашливаясь, монашки кидаются в другой конец лазарета.