Между двумя мирами (СИ)
— То, что мы здесь сидим перед тобой, государь, и просим, как главу Православной церкви в Российской империи помощи и защиты, — голос подал отец Алексей, — говорит только о том, что мы стремимся уйти от унии всеми фибрами. Но помощь Священного Синода нам потребуется, самих слишком долго и слишком страшно принуждали принять соглашение, подписанное этим еретиком, предателем веры, Кирюшкой Шумлянским, — и он только из уважения ко мне не сплюнул на пол. При этом, когда он говорил о принуждении, то сделал рефлекторный жест левой рукой, словно пряча кисть, но я успел углядеть, что он пытался скрыть: кисть была деформирована, сильно обожжена, покрыта жуткими рубцами. На ней полностью отсутствовало два пальца, а остальные были, видимо, сломаны и потом срослись неправильно. Этого человека сломали. Он перенес жуткие муки, чтобы отказаться от того, во что он верит. И, тем не менее, нашел в себе силы, прийти ко мне, чтобы я помог выбраться из его личного ада, в котором он пребывал все эти годы. Еще раз бросив быстрый взгляд на руку священника, я тут же отвел глаза, чтобы он не заметил моего интереса. Если бы Шумлянский все еще был жив, я ему не позавидовал бы.
— Я вас услышал, — снова откинувшись на спинку кресла. — Феофан Прокопович, о котором с таким убеждением вещал отец Сергий, почему-то не включил народ Червоной Руси в свой труд о единстве народа, столь надолго разлученного с остальными руссами. Были ли у него причины не доверять всем вам? Он ведь родился и вырос в Голиции.
— Феофан бывает упрям, — Никон, самый возрастной из присутствующих, ответил мне надтреснутым голосом. — Узнав, что нам все-таки навязали унии, которые мы отвергали даже после заключения Брестской унии. Он ушел, дабы принять сан, не запятнанный этой ересью…
— Я в курсе, — я кивнул, подняв руку, прерывая его на полуслове. Спать хотелось зверски, и я уже плохо понимал, о чем мы говорим. — Сейчас отец Феофан практически не занят, они, вместе со своим вечным оппонентом Феофилактом Лопатинским создали прекрасную систему начальной школы для самых младых ребят, обучая их грамоте при церквях. В последнем указе я поручил им учить основам также и девочек. Они долго сопротивлялись, но затем приняли мои доводы, что прихожанки должны сами уметь «Писание» прочесть и имя свое в расписных сказках начертать. Так вот, они создали прекрасные школы, которые наконец-то начали работать, и теперь, я подозреваю, им нечем заняться, коль скоро они прибыли в Митаву, дабы лично проследить за развитием этого благого дела в Курляндии. Думаю, они смогут присоединиться к вам в вашем возвращении домой, и сумеют сделать правильные выводы о том, что увидят, а также о желании галитчан возвратиться под сень Православной церкви, — Тихон было дернулся, но я пригвоздил его к месту холодным взглядом. Слишком у меня неприятные ассоциации со Львовом, чтобы бросаться в эту авантюру не глядя. — А теперь, Дмитрий проводит вас в ваши комнаты. Отдыхайте, вы проделали долгий и трудный путь. Через два дня я дам вам окончательный ответ.
Они вышли из кабинета, я же бездумно пялился в темное окно, полуприкрытое шторами. Когда почувствовал, что отрубаюсь, то встряхнулся, отметив про себя, что все же задремал, потому что Митька успел унести остатки сбитня и вазочки с печеньками, к которым мои незваные гости так и не прикоснулись. Пошевелив пальцем стопку писем, я вытащил то, которое вызывало любопытство, но не более. Ну что срочного мог написать мне Демидов? Что испытал присланные моими учеными мужами образцы и остался доволен? Я и так знаю, что нечто подобное просто обязано произойти. Сломав печать, я развернул конверт и увидел, что написано не слишком много. Бегло пробежав глазами по первому листу, я выпал в осадок. Сонная одурь слетела с меня в мгновение ока.
— Что он сделал?! — я даже не понял, как заорал, потому что удивленно взглянул на материализовавшегося передо мной Митьку, которого я, свинья такая, спать все никак не отпускал. Я молча протянул ему письмо и закусил костяшку указательного пальца. Митька прочитал, поднял на меня глаза, и снова уткнулся в письмо. Наконец, опустив руку, он поднял на меня шальной взгляд.
— Я что-то не понял. Как это Царен-Дондук захватил уже половину Алтая, и движется к Тибету? — Митька снова уткнулся в письмо. — Разве калмыки не на свою исконную родину шли, помочь цинцам одолеть джунгар? Как они тогда на Алтае оказались?
— Вот и я спрашиваю, как? И что нам сейчас делать?
Глава 12
Белосток — небольшой и довольно живописный городок, встретил нас настороженно, если не сказать больше, враждебно. До этого момента мы с таким приемом не сталкивались. И Данциг и Гродно очень быстро смирились со сменой власти, и продолжали жить, как ни в чем не бывало. Вот только священников православных на улицах этих городов больше становилось, причем в разы. Я не запрещал другие религии, но старался как можно быстрее внедрить преимущество православия. А преимущество было существенное, и именно из-за начальных школ для самых разных слоев населения. Все-таки хоть какое-то образование могли в это время получить лишь избранные, я не говорю уже о нормальном обучении. И на этом фоне умение элементарно читать и писать выглядело уже неплохо, а дети плохо понимали разницу религий, так что сейчас вопрос о пополнении паствы зависел только от мастерства попов очень мягко внушить подросткам, что они вполне могут потом креститься, коли будет их воля.
За священниками в покоренные города и даже присоединенные страны, типа той же Курляндии, приходил Юдин и налаживал там свое детище. Каждый из его сотрудников был им выбран лично, протестирован в «Московских вестях», Юдин окончательно определился с названием, а газета разрослась уже до двенадцати страниц. Газета — это настоящая бомба замедленного действия, и до правительств других государств, похоже, наконец-то дошло, как много можно сделать, прибегая только к печатному слову. Теперь журналистика начала развиваться быстрее паровых движителей, потребность народов в сплетнях и новостях всегда превышала предложения. Но мы были первыми, и теперь именно Юдин диктует условия этого сумбурного, неустойчивого, экспрессивного и слегка истеричного рынка. Мне есть чем гордиться. Я сумел вытащить алмаз, причем наугад, и сделать из него настоящий бриллиант — это я о Юдине. Вот только однажды я все-таки сдержу обещание и куплю ему намордник и строгий ошейник, чтобы слишком не зарывался.
С Юдина мысли перескочили на то, что твориться сейчас в Сибири. Насколько я понял из небольшого письма Демидова, Царен-Дондук искренне считал, что выполняет мои поручения, и действует с моего одобрения. А когда офигевший Демидов встретился с ним у своих приисков, о которых упомянул вскользь, намекнув, что скоро привезет первую партию серебра в Москву, то этот калмык бешенный, который до своей первой победы отличался редкостным пацифизмом, заявил, что он, в отличие от племянничка Дундук-Омбо никаких обещаний цинцам не давал и давать не собирается, и с джунгарами-бывшими сродственниками, которые выперли неугодных, никаких дел иметь не собирается. Вот, мол, есть прекрасные горы, окруженные великолепными степями — прямо то, что доктор прописал, а местных почти и завоевывать не надо, можно к себе позвать — жену дать, кибитку дать, если своей нет, государь их хорошо перед походом обеспечил, чтобы ему самим Буддой возродиться. Я сумел написать письмо Керу и даже не обматерил в нем никого, в котором приказывал ему немедленно собираться и выезжать на место, чтобы по прибытии доложить, что там происходит! И чтобы Бакунина нашел и выяснил, какого хрена тот ничего мне не написал и вообще ни словом не упомянул о возникшем осложнении.
Цезарь всхрапнул, и я очнулся от дум, оглядываясь по сторонам и передергивая плечами, прогоняя озноб. Местные жители выглядывали из окон, а те, кого мы встречали на улице, останавливались и провожали нашу колонну настороженными взглядами. Не могу их осуждать, чужая армия всегда вызывает настороженность, особенно, если она марширует по улицам твоего города, но все же что-то было с местными не так.