Дикарь (СИ)

Твою ж мать!
Мертвец почти сел. И дернул уродливой головой. Его плоть оползала, что воск, и из него лепили нечто иное.
Вздулась бочонкообразная грудь.
Неловко зашарили вокруг руки, пытаясь добраться до Михи.
Он попытался отрубить одну, но снова ничего не вышло, будто там, внутри, под желеобразной плотью скрывалась сталь.
— Это восставший мертвец! — Такхвар дернул Миху за руку. — Его не остановить!
— Еще заори, что мы все умрем.
— Умрем, — подтвердил Такхвар, пятясь к сараю. — Драгра не знает покоя. Он будет преследовать жертву денно и нощно. Его не сбить со следа. Его не отвернуть. Он существует, пока существует тот, кто должен быть уничтожен.
Кто?
Барон резко побледнел и его снова вывернуло. Надо что-то делать с этим. Слабый желудок, конечно, не сказать, чтобы смертельный недостаток, но в здешних местах со слабым желудком долго не протянешь.
Мертвец поднялся.
Он стоял, покачиваясь, и казалось, что он свалится от дуновения ветерка.
— Как его уничтожить? — поинтересовался Миха.
Вот как-то не радовала перспектива остаток жизни бежать от назойливого покойника.
— Никак.
— Голову отрубить?
— Пока не выходило.
— А… сжечь?
— Пытались. Не горит.
— А такой штуки, ну, как на острове, у них не осталось? — что-то подсказывало, что в этой хренотени сгорит и покойничек, который пока только стоял, не выказывая признаков агрессии.
— К сожалению, нет.
— И что нам делать? — Миха посмотрел на Такхвара, а тот на барона и с какой-то жалостью, будто уже на приговоренного.
Мертвец же сделал шаг.
К сараю.
— Дайте мне клинок, — барон вытер губы. — И я умру с честью!
— Идиот, — сказал Миха.
Значит, разрубить не получится. Сжечь тоже. И что остается-то?
Стрелы!
Стрелы, мать его! Те самые, которыми Лучник убивал магов. Если магов брали, то и дрянь эту, магическую, тоже должны бы. Вот только стрелы лежат там, в кучке остального добра. И лук тоже. А между кучкой и Михой стоит, покачиваясь, горбясь под тяжестью собственных рук, оживший мертвец.
Чтоб его!
— Задержите его… ты, иди туда! — Миха развернул барона и привычным пинком отправил в хлев. Конечно, мертвецу местная дверь не преграда, но какое-то время даст.
— К сожалению, шансов у нас… немного.
Кажется, старик собирался сказать, что их вовсе нет, этих шансов, но поостерегся.
Правильно.
И так ночь не задалась, так еще и каркают под руку.
— Какие есть… эй ты, — Миха шагнул навстречу.
— Осторожно! Его плоть — яд! Одного прикосновения достаточно, чтобы скончаться в муках.
Кончаться в муках Миха пока не собирался, а потому подходил к мертвецу осторожно.
— Помнишь меня? — поинтересовался он.
— Шь… мня, — отозвался покойничек. И голос у него булькающий, и не разобрать, что он там вовсе бормочет.
— Хорошо. Я тебя убил.
— Бл.
— Правильно. Жизнь, она вообще дерьмо, а порой и то, что ты вот сказал.
Слушает.
Интересно, мозги у него в черепушке сохранились или такое же желе? Но за Михой следит внимательно. И стоило ему сделать шаг, как мертвец вдруг оказался рядом. Да эта тварь быстрая, оказывается.
Очень быстрая.
Миха едва успел отпрянуть.
— Потанцуем? — предложил он.
И едва успел увернуться.
Вытянувшаяся рука драгра взрезала воздух перед самым носом Михи. А воняет-то эта пакость! И показалось вдруг, что над ухом щелкнул невидимый хлыст. Упредительно так. Поторапливая.
И знакомый голос произнес с насмешечкою:
— Что? Разленился? Сдохнешь, стало быть. Сам виноват.
Виноват.
Миха нырнул, уходя от удара, и следом раздался разочарованный вой ожившего покойника. Хрен тебе, а не мягкого Михиного мяса.
— Не дотянешься?
Покойник повернулся спиной.
— Эй, ты… — Миха поднял камень и швырнул в спину, но тот с хлюпаньем увяз, а драгра словно разом позабыл о Михином существовании. Он шел, переваливаясь с боку на бок, вздыхая и что-то бормоча, неразборчивое, жалобное.
Твою ж.
До сарая пару шагов.
Дверь закрыта.
Спешить.
Лук.
Вот, на земле. А дальше-то что?
— Ты умеешь? — рявнул Миха, выдернув из небытия ту, другую, свою часть. И получил отклик. Умеет. Хороший охотник должен уметь луком пользоваться.
 
Слава те… кто бы ты ни был, добрый здешний бог.
Стрелы.
Которые?
Миха перебирал пальцами и, когда почувствовал отклик, то ли силы, то ли еще чего-то, выдернул. И отступил, позволяя Дикарю самому работать.
Раз. Стрела ложится на лук. Гладкий. Хороший. Дорогой.
Лук сделать непросто. И Дикарь радуется этой замечательной вещи, которую надо будет забрать. По праву.
— Заберем.
Драгра добрался до двери и, протянув руку, коснулась её. Зашипело, плавясь, дерево. Мать твою, ходячее химическое оружие.
Дерево поддавалось.
Животные внутри бесились. Овцы уже не блеяли — визжали, и тонкий голос свиньи вторил им. Тотчас, словно очнувшись от наведенного сна, ожили, взвыли все окрестные собаки.
Мертвецу плевать.
Он выламывал дверь. Деловито и сосредоточенно.
— Давай, — Миха вдруг понял, что время уходит. — Давай же.
Дикарь не спешил. Он несколько раз натягивал и отпускал тетиву, прислушиваясь и к ней, и к оружию. Стрела одна. И выковыривать её из стены сарая времени не будет.
Плечи лука потянулись друг к другу.
И плотная струна тетивы врезалась в пальцы. Легла стрела, которой Дикарь аккуратно расправил оперение. Щелчок. И тетива хлопнула по неловким пальцам. Но стрела сорвалась в полет.
И вошла ровно в спину покойника.
Тот замер.
Неужели не вышло? Если так, то… то что делать-то? Умирать героически? Миха не для того выжить пытался, чтоб теперь героически помереть. Он зарычал.
И рыком на рык отозвался драгра. Рука его взметнулась, изогнулась неестественно, пальцы заскребли по желеобразной плоти, пытаясь добраться до древка. А по телу словно судорога пробежала.
Вот так тебе, тварь.
Мертвец, будто сообразив, что достать стрелу не выйдет, вернулся к двери. Может, он и помирал, но не так, чтобы быстро. До пацаненка доберется.
От двери летели куски.
Бесновались животные.
Выл покойник. И собаки тоже. Дурдом. Миха ради интереса запулил в спину еще пару стрел, но те вываливались и шипели. А та единственная, засевшая, держалась. Вокруг нее медленно расползалось темное пятно.
Слишком медленно.
Раздался пронзительный визг, переходящий в рев, и из-за двери, опрокидывая мертвеца на землю, выскочила свинья. Как свинья. Свиноматка. Огромная. Матерая. Покрытая складками плоти. Она, ошалев от ужаса, протянула драгра по земле. А потом, движимая древним инстинктом, вцепилась в него зубами. Взвыла от боли. Тело ее шипело и покрывалось черными пятнами, но разъяренная свинья не останавливалась. Ее короткие ноги вязли в кисельной плоти, а полусгнившая морда вцепилась в руку. Свинья мотала головой. И… и Михе даже показалось, что вот сейчас.
Уже.
Что вот-вот все закончится.
Но резкое движение. И запах крови, которая пролилась на драгра. Свинья оседает кучей плоти. И из-под нее медленно и неумолимо выползает тварь, которую Миха уже возненавидел почти также, как своих создателей.
Стрела по-прежнему торчала в спине.
Пятно расползалось. Но…
Миха успел добраться до двери.
И встать перед проломом.
И это было глупо. Очень глупо. Он не справится. Не с ожившим мертвецом. Этому мертвецу, если подумать, до Михи дела нет. И можно отойти. В конце концов, это же почти обстоятельство непреодолимой силы. Совесть заткнется. Со временем. А времени, если и дальше глупить, будет немного.
— Я с тобой, — рядом ввинтился бледный барон. — Это ведь из-за меня.
— Да и я уж лучше так, чем… — Такхвар сплюнул под ноги.
В общем, идиотская мысль о героической смерти оказалась на диво заразной.
— Ица, — Миха оглянулся. — Ты как?